Інструменти
Ukrainian (UA)English (United Kingdom)Polish(Poland)German(Germany)French(France)Spanish(Spain)
Неділя, 23 лип. 2017

АВИНЕРИ Ш. ПАРТИИ, СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ МЕДИАЦИЯ И РОЛЬ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА

АВИНЕРИ Ш. ПАРТИИ, СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ МЕДИАЦИЯ И РОЛЬ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА / Ш. АВИНЕРИ // ПОЛИС.- 1991.- № 1.- С. 141-147.

Авинери Шломо – профессор политологии Еврейского университета в Иерусалиме.

Недавний опыт Восточной и Центральной Европы показывает, что лишь наличие общественных и институциональных инфраструктур делает возможным подлинный переход к демократии. Чтобы возникла “демократия’ в самом глубинном смысле, чтобы чистая формальность претворилась в стабильный общественно-политический процесс, такого рода инфраструктура оказывается необходимой. В то же время ни свободными выборами, ни благими намерениями не создается непременно условия, необходимые для ускорения демократии и внедрения навыков свободного общества в сознание и поведение граждан. [141].

Опыт западных демократий доказал, что наличие охарактеризованных выше образований делает возможным становление демократических форм правления. Простое же перенесение западных конституций в общества, не располагающие подобными механизмами, не гарантирует успеха демократии. Опыт Латинской Америки и Африки – при всем очевидном различии между обоими типами примеров – говорит о том, насколько недостаточным является формальное принятие мер чисто правового характера. Точно также и чесность немногочисленной образованной элиты, ее преданность делу – такая элита существовала, например, в большинстве стран, где предстояла деколонизация,- не гарантия того, что она в состоянии сама совершить демократическое переустройство.

В посткоммунистических обществах такое положение вещей определяется наследием тоталитаризма. Тоталитаризм как понятие подразумевает наличие правящей партии, пытающейся не только присвоить себе тотальный контроль над политическими механизмами общества, но и заручиться гарантией, что никакая альтернативная идеология или институциональная структура не сможет оспорить монополию партии на власть…

Обществу, выбирающемуся на свет после десятилетий тоталитарного контроля, не может сопутствовать успех, если его граждане пребывают в состоянии дезорганизации и не располагают в нем сетью общественных структур, способной мобилизовать и четко выразить всеобщую политическую волю, претворив ее в эффективный инструмент управления. Показателен процесс демократизации в Восточной и Центральной Европе. Наличие в некоторых из этих обществ структур, осуществляющих функции медиации, способствовало успешному продвижению в них переходных процессов. В других же обществах, напротив, отсутствие или слабость таких связывающих структур сделало переходные процессы в них более проблематичными [142].

I

Медиационные структуры, при всех их возможных различиях в разных странах, помагают пониманию процесса демократизации, они, как выясняется при ближайшем рассмотрении, имеют для такого понимания первостепенное значение.

Появление Солидарности в начале 1980-х гг. стало решающим фактором преобразований в Польше. Но Солидарность возникла не на пустом месте. При образовании этой впечатляющей коалиции рабочих и интеллектуалов были использованы специфические польские условия, в особенности уже существующая гражданская инфраструктура.

В силу исторических причин и в отличие от положения в других странах коммунистический режим в Польше всегда дозволял Католической Церкви,  особенно после 1956 г., активность в относительно широких пределах.

Польский епископат умело использовал ниши, существующие в пределах системы, для создания корпуса подготовленных священников, как и его опоры в лице светских лидеров…[142].

Церковь, с ее автономией и расположенностью к поддержке польского национализма, создала идеальную обстановку для “спонтанного” появления Солидарности.

Возникшей Солидарности выпала также роль тренировочной площадки для отработки формирования коалиций – еще одного важного условия успешного перехода к демократии.

Формирование коалиции потребовало, чтобы были преданы забвению скрытые и явные разногласия и вражда и чтобы осуществлялось продвижение вперед путем неспешных дискуссий и консенсуса, а не путем быстрых решений. Это стало возможным, несомненно, благодаря качествам лидера, проявленных определенными конкретными лицами. Лидеры признавали необходимость терпения и компромисса и делали ставку на традиционную склонность поляков ценить консенсус как знаменующий национальное единство.

Годы работы над созданием коалиции внутри Солидарности, возникновение целой сети образований гражданского общества, где публично дебатировались политические  проблемы, а также давление, которое оказывалось как на правительство, так и на Солидарность, пока они совместно трудились,- все это привело к результату, ускорившему создание первого некоммунистического правительства в стране. [143].

Сосредоточивая здесь внимание на создании политической коалиций, следует в то же время вспомнить, что этот процесс сопровождается характерным для Польщи в 80-е годы постепенным становлением своего рода параллельного общества.  Общество в Польше обретало такую степень автономии и свободы, какой не знали в большинстве других стран советского блока. Значительные слои интеллигенции – художники, писатели, поэты, кинематографисты, ученые – функционировали в гражданском обществе, обращавшем мало внимания на официальные решения. Такая среда легитимизировала сеть институциональных образований, ориентированных на альтернативное политическое сообщество.

До тех пор партии-сателиты – главным образом Крестьянская партия – считались не более как организациями коммунистического фронта. Однако поразительный исход выборов породил собственную динамику. Партии-сателлиты, десятилетиями находившиеся в подчинении у коммунистической партии, осознали, что будущее страны окажется в их руках. Набравшись смелости, они решили не следовать слепо за коммунистами, но предпочли вырабатывать самостоятельную политику, выступив в конце концов в союзе с Солидарностью.

Пример Польши показывает также, что в процессах посттоталитарной демократизации исторические партии могут оказываться плохо подготовленными для возвращения на политическую сцену. Эта неготовность может быть связана с их элитарным характером, в некоторых случаях с тем, что они были некогда заряжены полуфашистскими идеологиями, а также с тем, что коммунистическим режимам удалось лишить их легитимности в глазах населения, причем эта делегитимизированность остатется даже после ухода коммунизма. Но, что важнее всего, неудача этих исторических партий проистекает из того, что в большинстве случаев они не включались в процесс создания альтернативного гражданского общества [144].

II

Элементы, явственно наблюдавшиеся в переходном процессе в Польше, в иной форме и с различной интенсивностью действуют и в других странах региона. В Венгрии, хотя и не возникла какая-либо организация, впрямую соответствующая Солидарности (такой роли не сыграла и Церковь), с образованием Демократического форума в 1987 г. создалась инфраструктура, необходимая для того, чтобы отсюда могла взять свое начало общественная дискуссия, не монополизированная коммунистической партией. Экономическая либерализация, предпринятая коммунистическим правительством, создала островки относительной автономии, способствовавшей дальнейшему ослаблению тисков тоталитарного контроля коммунистической партии над страной.

Если Солидарность удерживала под своим крылышком некоторое весьма несовместимые елементы (по крайней мере покуда она была оппозицией), в то время в Венгрии вскоре после образования Форума в нем возник раскол. Демократический форум и организация “Свободные демократы”  возникли не только как две отдельные партии, но и как представители двух венгерских политических традиций: националистической и либеральной. Таким образом, они внесли в политическую дискуссию элемент плюрализма, и антикоммунизм как таковой перестал служить зонтом, под сенью которого могли обьединяться все несоединимые элементы общества [144]. В результате венгерское гражданское общество выглядело накануне мартовских, 1990 г., выборов гораздо менее националистическим и унитарным, нежели польское общество годом раньше.

Дебаты о выборах президента и последующий референдум, как и дискуссии за круглым столом о вариантах избирательного закона, также образовали контекст, в котором коммунистам с их сторонниками и их бывшим жертвам приходилось обьединиться, дабы приходить к решению на основе консенсуса. Сложность и справедливость венгерского избирательного закона, сбалансированно сочетавшего пропорциональность и региональное представительство, являет настолько тонко выверенный компромисс, что это само по себе говорит о глубокой приверженности плюрализму.

В связи с частичными выборами 1989 г., в центре общественного внимания оказались процедурно-технологические вопросы электоральной политики. Они получили широкое освещение в средствах массовой информации, и это обеспечивало их образовательный эффект и заставляло общество острее чувствовать, что выборы требуют определенной культуры ведения дебатов и цивилизованности. Другим моментом, приблизившим политический дискурс к повседневным заботам общества, явились политические дебаты внутри правящей Венгерской социалистической рабочей партии, завершившиеся ее распадом накануне всеобщих выборов.

Выборы в Венгрии, таким образом, явились кульминацией в ряду событий, которые постепенно, этап за этапом придавали обществу открытость, причем каждый интервал сопровождался возникновением новых общественно-политических структур. Такое развитие вело к складыванию параллельного общества, наряду с официальным, коммунистическим. [145].

III

В развитии событий в Чехословакии было гораздо больше драматизма и меньше предварительных раздумий. Несмотря на крайне репрессивный характер режима, установившегося в Чехословакии после 1968 г., появление Хартии-77 означало выдвижение обьединяющего лозунга, а также вело к созданию весьма эффективной сети организационных связей, сплачивавшей разных лиц и разные группы. В Хартии-77 все обрели основу для формулирования подлежащих совместному обсуждению актуальных проблем.

Когда развернулись события ноября 1989 г., ядро Хартии-77 дало прочную основу для возникновения Гражданского форума, само название которого свидетельствовало о значении уже существовавшего гражданского общества. Работа по формированию коалиции, а также искусство ведения переговоров, мастерское владение которым демонстрировал Вацлав Гавел и его коллеги в ходе переговоров, выросших из многолетней активной работы в рамках Хартии-77.

В период переходного процесса Гражданский форум использовал штаб-квартиру и организационные таланты деятелей немногочисленной Социалистической партии, в чем вновь ярко проявилась роль бывших партий-сателлитов в преобразовании системы. Социалистическая партия  исчезла с политической сцены в момент проведения выборов в июне 1990 г., но само ее существование, а также ее решение спрыгнуть с тонущего корабля коммунистического режима принесло неоценимую помощь демократическим силам. [145].

Похожее развитие событий имело место в Восточной Германии. В большинстве случаев медиационную роль параллельного гражданского общества выполняла Лютеранская Церковь. Парии-сателиты, длительное время находившиеся в подчинении у руководства  коммунистической партии, также выказали свою независимость, что вызвало некоторые из трудностей, с которыми оказалось сопряжено преобразование общества. То, что исход процесса демократизации в ГДР неумолимо привел к обьединению Германии – что не входило в первоначальные планы реформаторов,- иллюстрирует еще один момент в характере недавно осуществившихся переходных процессов: нельзя не считаться с силой исторически сложившихся структур и систем убеждений, будь то национальных или религиозных.

IV

Недостаток медиационных структур и фактическое отсутствие параллельного общества помогают обьяснить проблематичность переходного процесса в Румынии и, в меньшей степени, в Болгарии. Режим Чаушеску был тем уникален в Восточной Европе, что его власть не зиждилась на советском военном и политическом присутствии, а парадоксальным образом черпала свою легитимность отчасти в решении противостоять Советскому Союзу именем исторически-традиционного румынского национализма. Из-за крайнего, репрессивного характера режима не существовало никакой организованной оппозиции, и не было никакого параллельного гражданского общества, чтобы приветствовать падение диктатуры, когда это случилось. Например, Православная Церковь в Румынии оставалась подчинена властям, и, таким образом, не могла взять на себя ту роль, какую сыграли Католическая Церковь в Польше и Лютеранская Церковь в Восточной Германии.  Также не сложилась критическая масса, подобная той, из которой выросли Хартия-77 в Чехословакии или движение светских католиков и бывших коммунистов-интеллектуалов в Польше.

Когда в Румынии произошел переворот, в итоге возник вакуум. Налицо была явная массовая поддержка нового порядка, но не существовало институциональных структур, которые могли бы принять наследство будь то дискредитированной партии или Секуритате. Фронт национального спасения, таким образом, заполнил пустоту, но он никогда не мог выступать от имени альтернативного, параллельного гражданского общества. Он по сути оставался хунтой, большинство его лидеров были помечены коммунистической краской.

Недостаток параллельных структур проявился также на выборах, на которых единственными альтернативными Фронту партиями были исторические партии, главным образом либералы и Крестьянская партия. Неудача исторических партий на выборах засвидетельствовала потребность в альтернативных медиационных структурах для мобилизации поддержки, какой эти исторические партии не имели. Жизнеспособность Венгерского демократического союза в Трансильвании, который оказался второй крупнейшей парламентской партией, подчеркнула тот факт, что культурные структуры венгерского меньшинства, восходящие своими корнями к основанным по этническому принципу протестантским церквям, представляли единственный эффективный фактор мобилизации [146].

Болгарская ситуация, хотя и не столь экстремальная, обнаружила аналогичные черты слабого гражданского общества, включая опять-таки характерное подчинение Православной Церкви государственной власти. Аналогичным же образом этнические структуры турецкого меньшинства помогли движению, преимущественно турецкому по этническому составу, получить значительное число меcт в Народном собрании, хотя в целом их влияние было гораздо более ограниченным по сравнению с влиянием венгров в Румынии: ведь там после выборов возникла сильная оппозиционная партия.

V

Медиационная роль структур гражданского общества связана с историческим опытом каждого общества. Мощные, как в Чехословакии, или даже неполные, как в Польше и Венгрии, демократические традиции значительно облегчили подьем гражданских обществ. Историческая же недостаточность демократических институтов и традиций, как в Румынии и Болгарии, сильно сдерживала рост таких медиационных институтов в коммунистическую эру.

 

Наконец, из всего этого можно сделать некоторые выводы относительно процессов демократизации в бывшем Советском Союзе. Нет никаких сомнений, что затянувшийся процесс реформ, начатый Горбачевым, создал в российском обществе островки автономии. Но достаточно ли они мощны, чтобы преодолеть исторический мертвый груз российских (или светских) традиций,- это надо будет еще увидеть, и здесь может быть благоразумной определенная степень скептицизма. Сфера гражданского общества в России представляется ограниченной, а некоторую часть этого пространства занимают ожившие националистические и ксенофобные организации. [147].