Інструменти
Ukrainian (UA)English (United Kingdom)Polish(Poland)German(Germany)French(France)Spanish(Spain)
Четвер, 17 серп. 2017

Липсет С. М. Неизбывность политических партий

Липсет* С. М. Неизбывность политических партий (Перевод) // Политическая наука: Политические партии и партийные системы в современном мире: Сб. науч. тр. – М.: РАН ИНИОН, 2006.- C. 14-26.

Lipset S. M. The indispensability of political pаrties // Journal of democracy.- Washinghton, 2000.- V. 11, № 1.- Р. 49-55.

1.1. Э. Шатшнайдер – заявил в начале своей книги посвященной партийному правлению что ”политические партии создали демократию, и современная демократия без партий немыслима”  (Schattscneider E. E. Party Government, NY: Rinehart, 1942). [14]

1.2. “Демократия в сложном многосоставном (multifaceted) обществе можно определить как политическую систему, которая обеспечивает регулярную конституционную возможность смены управляющих, и как социальный механизм, позволяющий возможно большей части населения влиять на важные политические решения посредством выбора на ключевые политические посты определенных лиц из некоторого числа претендентов”, т.е. через политические партии. (Lipset S. M. Political Man: The Social Bass of Politics, Garden City, NY.: Doubleday, 1959). [15]

1.3. “… партиям, чтобы выжить в электоральной борьбе, необходимо иметь стабильную поддержку значительной части населения. Партии в новых электоральных демократиях не обретут стабильности если не установят связи с глубоко  укоренившимися источниками размежевания (cleavage) общества, как это сделали партии в более старых, институализированных западных демократиях” [16].

Класс, размежеваня и выборы

1.4. “… было бы преувеличением сказать, что экономические интересы являются единственным важным детерминантом политического размежевания. Существует целый ряд иных оснований размежевания. Так, например, культурные различия этнорелигиозного происхождения почти повсюду способствовали определению программной ориентации и социальной базы основных партий“ [17].

1.5. “Хотя более двух третей стран мира в настоящее время считаются электоральными демократиями, правления народа (popular rule) – явление сравнительно недавнее. Не далее как в 1959 г. я смог отнести к стабильным демократиям всего 15 cтран. Остальные были либо неустойчивыми демократиями, либо диктаторскими режимами. В западном полушарии за пределами Канады и Соединенных Штатов попытки установить демократию по большей части потерпели неудачу. Почти во всех странах Латинской Америки отсутствовали некоторые условия, необходимые для становления демократии. Но главное состояло в том, что эти страны не смогли создать институализированные состязательные партийные системы” [18-19].

1.6. “Организации, называющие себя партиями с начала ХIX столетия, возникли неоднократно. Однако в основном они представляли собой нестабильные популистские движения, региональные группировки или формирования персоналистского типа, которые были не в состоянии сохранить своих сторонников в условиях кризиса. В отличие от этого так называемая ”третья волна” демократии, зародившаяся в середине 1970-х годов, принесла с собой состязательные партийные системы” [19].

1.7. “Страны, которые обрели независимость после Второй мировой войны, имеют разное историческое наследие. Перед началом ”третьей волны” только некоторые бывшие британские колонии, усвоившие принципы верховенства закона и основы электоральной системы еще до получения независимости, достигли прогресса в продвижении демократии” [19].

1.8. “Индия, представляющая собой исключение из большинства эмпирических обобщений относительно  необходимых социальных условий становления демократии, также сумела остаться демократической в отсутствие стабильных национальных партий. Индийская демократия, очевидно, обязана своей устойчивостью основным сквозным (cross-cutting) размежеваниям – каста, раса, этничность, религия, экономический класс, язык, - которые образуют базовые структуры как для долговременных конфликтных отношений, так и для союзов. Эти размежевания сохраняются даже после утраты партийной приверженности” [19].

Посткоммунистический мир

1.9. ”С падением коммунизма и распадом Советского Союза список потенциальных демократий, которые стали практиковать открытые и состязательные выборы, чрезвычайно расширился. Альтернативные выборы проводятся в России и Украине, двух самых важных и самых больших по количеству населения посткоммунистических странах. Но они остаются чрезвычайно неустойчивыми политиями. В обеих нет стабильных партийных систем. Коммунистические партии являются единственными институционализированными национальными партиями со стабильной базой; другие возникают и исчезают от выборов к выборам. Одни из них состоят из личных сторонников лидера, другие представляют собой региональные ассоциации, которые не выдвигают кандидатов на выборы за пределами своего региона. В большинстве случаев усилия по созданию некоммунистических партий не смогли встроится в базовые размежевания, прежде всего – классовые” [20].

1.10. “Связать классовые или социоэкономические размежевания с партиями в бывшем Советском Союзе трудно, так как коммунисты не только партия старого правящего класса – номенклатуры или бюрократии, многих представителей которого сегодня можно обнаружить среди новойкапиталистической элиты,- они также апеллируют к массам. Новые (они же старые) правители в бывшем Советском Союзе защищают свои претензии на власть, как это делали когда-то лидеры в постколониальных странах, на языке левых или эгалитарных идеологий. Они обьявляют себя представителями рабочего класса и крестьян, профсоюзов и организаций коллективных сельских хозяйств. Они, таким образом, находятся одновременно и на левой, и на правой стороне” [20].

1.11. “По иронии судьбы, именно сильные коммунистические партии стали самым большим препятствием институализации классового конфликта в большинстве посткоммунистических стран” [21].

1.12. “Однако в некоторых странах Восточной Европы, тех, что имели опыт демократии до крушения СССР, возникли институционализированные многопартийные системы. В Польше, Чехословакии, Венгрии, странах Балтии, например, перед Второй мировой войной существовали социал-демократические, крестьянские, христианские и либеральные партии. После падения коммунизма эти группы возникли вновь, воссоздавая прежние связи с основными социальными размежеваниями. Таким образом, хотя партии – наследники коммунистов выжили в большинстве стран восточного блока западнее России и Украины, электоральные демократии этих стран опираются на оживший политический плюрализм. Помимо классовых, другие структурные размежевания (клерикальные/антиклерикальные, этнорелигиозные и региональные) заново ассоциировались с партиями, которые смогли найти большое число убежденных сторонников” [22].

Постматериалистический мир?

1.13. “… остается открытым центральный вопрос: каким образом полития может создать партии, укорененные в размежеваниях, на начальном этапе своего развития, когда в ней не существует сильных различий интересов и ценностей? [23]“. Пока что ни в одной стране (посткоммунистической – Ю.Ш). не наблюдается значимых признаков становления какой-либо идеологически выдержанной партийной системы. Майкл Макфол полагает, что главное размежевание в России проходит между сторонниками и противниками старых государственнических социальных и политических систем и что оно поглощает ”классовое деление и этнические идентичности” (Michael McFault, “The Vanishing Center” // Journal of Democracy 7 (April 1996): 96) [24].

1.14. “В новых демократических политиях политические элиты могут влиять на природу партий: во благо, как в послереволюционной Франции и Латинской Америке ХIX столетия. Как утверждает Скотт Мейнворинг, в некоторых демократиях ”третьей волны” со слабыми партийными системами скорее персонализм или интересы элит, чем размежевания, формировали электорат  так называемых партий, что способствовало дальнейшему ослаблению этих неоперившихся демократий”  (Scott P. Mainwaring, Rethinking Parties in the Third Wave of Democratization: The Case of Brazil (Stanford: Stanford University Press, 1999, 56) [24].

1.15. “Развитие сильных партий на базе глубоких размежеваний является, очевидно, результатом не только существования самих расколов. Оно может произойти также в результате совокупного влияния поведения элиты и случайных исторических обстоятельств, как это демонстрирует новейшая политическая история Испании. Конечно, более высокие национальный доход и уровень образования,  менее экспансивное государство, сильное гражданское общество и религиозные ценности, культивирующие индивидуализм, также будут способствовать тем, кто стремится институционализировать состязательную партийную систему” [24].

Перевод А. Н. Кулика.

 

*Cеймур Мартин Липсетпрофессор публичной политики Университета Джорджа Мэйзона (George Mason University) и старший научный сотрудник Института Гувера (The Hoover Institution). Главные его публикации – Political man: The social bases of politics, 1960., Party systems and voter alignments (coedited with Stein Rokkan, 1967); American exceptionalism: A double-edged Sword, 1996).