Інструменти
Ukrainian (UA)English (United Kingdom)Polish(Poland)German(Germany)French(France)Spanish(Spain)
Четвер, 27 лип. 2017

Детербек К. Картельные партии в Западной Европе?

3. Детербек К*. Картельные партии в Западной Европе? (Реферат) // Политическая наука: Политические партии и партийные системы в современном мире: Сб. науч. тр. – М.: РАН ИНИОН, 2006.- C. 45-53.

Detterbeck K. Cartel parties in Western Europe? // Party Politics.- L., 2005.- V. 11, N 2.- P. 173-191.

3.1. Анализируя эмпирическую достоверность концепции картельных партий на примере Дании, Германии, Швейцарии и Великобритании, он рассматривает три аналитических измерения этого понятия: организационное, функциональное и конкурентное. Эти измерения были выделены Р. Кацем и П. Мэиром в 1995 г. [45].

3.2. Организационное измерение касается равновесия сил внутри партий. “Механика” принятия решений определена структурными и материальными ресурсами различных лиц в пределах организации. Картельные партии характеризуют тесные структурные связи. Партийные функционеры – государственные служащие – доминируют над партийными органами и внутренними процедурами принятия решений; влияние партийных активистов незначительно, а избирательные кампании организуются профессиональными экспертами. Еще одна организационная особенность картельных партий заключается в вертикальной  партийной иерархии. Национальная (парламентская) партийная элита пытается дистанцироваться от требований региональных и местных партийных лидеров [45], затрагивающих политические и стратегические вопросы национального уровня, более низкие страты настаивают на автономии в их собственных областях, например при выборе кандидатов или определении юрисдикции по вопросам местной политики [46].

3.3. Политическая роль партии связана с ее положением между гражданским обществом и государством. Модель картельной партии сложилась потому, что западноевропейские партии теряли способность и желание выполнять представительные функции, вовлекаясь в процесс реализации правительственных задач. Профессиональные партийные лидеры этих партий более заняты тактикой борьбы на парламентской арене, чем интерпретацией идеологий или обсуждением политики на партийных конгрессах. Господство в парламентах и в правительствах позволило партиям открыть новый источник финансирования, этот источник сделал их относительно независимыми от членов партии и спонсоров [46].

3.4. На уровне партийного соревнования потребность в государственных ресурсах изменила отношения политических противников друг к другу, выявив общие интересы. Процесс формирования картеля имеет два аспекта: снижение издержек избирательного соревнования через предоставление  оппозиционным партиям определенной доли государственных дотаций и защита существующих партий от новых претендентов. Кооптация новых партий, которые желают играть согласно установленным правилам, может усилить жизнеспособность картельной партии [46].

3.5. Кац и Мэир утверждают, что формирование партийного картеля опасно для западноевропейских партийных демократических государств: оно лишает избирателей возможности выбора реальной политической альтернативы, усиливает популярность неопопулистских партий правовго толка и в конечном счете расширяет пропасть между избирателями и политическими деятелями, осложняет легитимацию политических решений [46].

3.6. В европейских странах картелизация шла неравномерно, зависела от контекста и политических традиций. Автор статьи вслед за Кацем и Мэиром для выбора казусов использует метод косвенного различия, при котором отбираются ”положительные” случаи, где тенденция картелизации проявляется сильно, и ”отрицательные”, где существует слабая картелизация [46]. Германия и Дания представляют ”положительные” случаи, тогда как Великобритания, где традиция политического противостояния соединяется с относительно ограниченной государственной поддержкой партийным организациям, является “отрицательным” случаем. Швейцария, не включенная в исследование Каца и Мэира, с ее традицией межпартийного сотрудничества (“волшебная формула”), на первый взгляд, типичный случай картеля, хотя институциональные черты и корпоративность могут ослабить способность партии действовать ради собственного интереса [47].

3.7. В каждой стране были выбраны две партии, которые, вероятнее всего, могут стать картельными. Это немецкие и швейцарские социал-демократы, христианско-демократические партии, британская лейбористская партия и умеренные консервативные  партии Великобритании и Дании [47].

3.8. Начало государственного финансирования партий в Германии относится к концу 1950-х годов, когда выделялись субсидии для того, чтобы нанять научных сотрудников и секретарей, а партийные организации начали получать государственные дотации для общих политических действий. Уже в 1970-х годах национальные уровни СДПГ и ХДС финансировались прежде всего государством. Введение и расширение субсидий совпало с процессом дефрагментации партийной системы Действующие партии успешно мобилизовывали новых членов и ”закрывали” политический рынок. Сильные позиции немецких партий в государственных учреждениях позволили расширить государственное финансирование. К формированию немецкого партийного картеля приводили общие интересы существующих партий [47].

3.9. В Дании глубокое взаимопроникновение партий и государства началось позже и было выражено слабее, чем в Германии. В 70-х годах нестабильность избирательной системы значительно увеличилась, на выборах 1973 г. число партий в парламенте удвоилось. С тех пор фрагментация партийной системы осталась высокой, а число членов партий резко сократилось. Датские партии приспособились к этому кризису, обратившись к государственным ресурсам: субсидии парламентским группам были введены в 1965 г. и значительно расширились в 80-х годах [47].   

3.10. Ни в Швейцарии, ни в Великобритании подобных процессов на неблюдалось. Прямые государственные субсидии партийным организациям отсутствуют, осуществляются лишь довольно скромные платежи парламентским фракциям. Британские партии четко контролируют политический процесс принятия решений, но рассчитывают на негосударственные источники финансирования. Лейбористская партия в 70-е годы предпринимала некоторые усилия, чтобы ввести общественные субсидии, но ограничилась предоставлением скромных грантов оппозиционным партиям в парламенте (”короткие деньги”) в 1974 г. Доступ консервативной партии к состоятельным спонсорам препятствовал межпартийному сотрудничеству. Реформа, с которой согласились лейбористская партия и либеральные демократы, предусматривала государственное финансирование. Однако правительство Блера не поднимало этого вопроса в период своего правления, а логика конкуренции в британском  парламентаризме была усилена идеологической поляризацией 70-80-х годов. Вместо того, чтобы обеспечивать всех, как это предусмотрено в партийной модели картели, правительство консерваторов покушалось на жизненные интересы своих противников. Не было никаких точек соприкосновения, чтобы договориться о введении общественных субсидий. Британский случай демонстрирует, что защита общих организационных интересов является непременным условием формирования партийного картеля [48].

3.11. Швейцарские партии стремились обеспечить собственные интересы путем сближения с государством. Однако в Швейцарии необходимо всеобщее согласие на реформы в стране. Картель ”волшебной формулы”, который оказался успешным в поддержании правительственного статуса, был не в состоянии извлечь выгоду из этого статуса [48].

3.12. C позиции организационного измерения идеальный тип картельной партии характеризуется господством правящей партии и ее стратархией (stratarchy). Национальные парламентарии и члены кабинета контролируют наиболее важные властные посты в пределах их партийных организаций на национальном уровне [48]. В то же время различные территориальные партийные страты обладают автономией. Региональные партийные лидеры, влияние которых на национальную партийную политику ограничено, все же имеют свободу действий в рамках местной политики [49].

3.13. Однако состав национальных партийных исполнительных комитетов свидетельствует о том, что “федерализация”, а не стратархия характеризует внутреннее распределение власти. Процент национальных партийных функционеров в руководящих органах партии уменьшился. Наибольшую выгоду из этого извлекли представители низших партийных страт: кроме ведущего положения в субнациональных партийных органах они занимают государственные посты на региональном или местном уровнях. Во всех партиях (кроме лейбористской партии со все еще сильным представительством профсоюзов) партийные функционеры составляют большинство в пределах национальных исполнительных комитетов. Штат партийного штаба или делегаты присоединенных организаций встречаются все реже. В тоже время растет потребность обьединения партийных элит различных политичсеких уровней для обсуждения политических стратегий. В большинстве европейских стран принятие политических решений стало более мнослойным, а ведущие партийные организации развились в многоуровневые органы. Кроме того, значительно вырос персонал исполнительных комитетов национальных партий, увеличилось представительство низших партийных страт [49].

3.14. Относительно функционального измерения Кац и Мэир полагают, что способы с помощью которых картельные партии выполняют свою политическую роль, отличают их от прежних партий. Потерю общественной поддержки они компенсируют государственными ресурсами, сосредоточиваясь на работе в парламенте и правительстве. Наличие государственных ресурсов в деятельности национальных партийных организаций – показатель глубокого взаимопрониконовения партий и государства. Подтверждение тому можна найти в Германии и Дании; государственные субсидии не важны для британских и швейцарских партий [49].

3.15. Национальные партийные организации Германии финансируются прежде всего государством. Однако было бы преувеличением  назвать СДПГ и ХДС дистанцированными от общества. Членские взносы все еще составляют приблизительно 20 (ХДС) и 25 % (СДПГ) бюджета национальных партий. На региональном и местном партийном уровнях взносы еще более важны. Другими словами, немецкие партии, сблизились с государством, не потеряли способности ”плавать в оществе” [50].

3.16. В Дании в 90-х годах государственные субсидии социал-демократическим партиям составляли приблизительно 40 % дохода партии. Христианская народная партия, которая традиционно полагалась на частные пожертвования , стала финансироваться прежде всего государством (приблизительно 60 %). Швейцарские национальные партийные организации небогаты, большую часть доходов они получают от своих членов (Социал-демократическая партия) или из частных пожертвований (Христинско-демократическая народная партия). В 90-х годах государственные субсидии парламентским фракциям составляли приблизительно 20 % национального бюджета этих партий. Швейцарские партии продолжают опираться на общество.  Для социал-демократов профсоюзы и их ресурсы остаются самым важным политическим партнером. Христианско-демократическая народная партия продолжает зависеть от поддержки католических организаций, фирм мелкого бизнеса и крестьянских ассоциаций. Лейбористкая партия Великобритании традиционно финансировалась прежде всего из взносов присоединившихся профсоюзов. В 90-е годы Блер предпринял усилия уменьшить эту финансовую зависимость и расширить партийный бюджет, поднимая членские взносы и привлекая пожертвования от делового сектора. Доходы позволили расширить  и профессионализировать партийный штаб, использовать новые стратегии политического маркетинга и капиталоемких кампаний. Таким образом, лейбористская партия, желая развить свои успехи на выборах, привлекла новые сектора общества, а не сближалась с государством, находившимся тогда во власти довольно враждебной консервативной партии [50].

3.17. Конкурентное измерение связано с уровнем партийного соревнования. Партийные картели характеризуются монополизацией привилегий борьбой с вновь возникающимися партиями [50]. Существует  неявное межпартийное сотрудничество в деле обеспечения государственных ресурсов для себя и построения ”защитных барьеров” против новых конкурентов [51].

3.18. В обоих “положительных” случаях наблюдается сговор. В Германии большинство реформ государственного финансирования с 1967 г. было инициировано межпартийными парламентскими решениями. В Дании введение и расширение государственного финансирования с 1965 г. поддержано всеми умеренными партиями. В обеих странах уровень борьбы с новыми партиями был довольно низок. На немецких выборах существовал 5 %-ный порог, который оказался эффективным инструментом борьбы с новыми партиями. Более успешные партии получают больше государственных ресурсов, что обеспечивает им конкурентноспособное преимущество. Однако доступ к государственным субсидиям невысок (0,5 % голосов), и даже крохотные партии могут иметь иметь собственное эфирное время. Государственное финансирование партии зеленых – пример превращения политических активистов в профессиональных политических деятелей; общественное финансирование помогло новой партии обеспечить себе место в партийном соревновании. В Дании существует монополия в сфере формирования правительства. В то время как новые умеренные партии приглашены к участию в коалициях, крайние партии оставались ”партиями”. Что касается избирательного соревнования, то избирательный порог (2 %) оставался низким, несмотря на увеличивающуюся фрагментацией партийной системы; существует неограниченный пропорциональный доступ к государственным субсидиям, а также равный доступ всех партий к СМИ во время избирательных кампаний. Маленькие партии могли увеличить организационные средства, воспользовавшись государственными ресурсами. В обеих странах партии, используя государственные ресурсы, стремились реализовать взаимные организационные интересы, извлечь выгоду для всех партий Кроме того, в связи с различиями в политике существующих картельных партий у избирателей сохраняется политический выбор, и голосование не становится лишь данью конституции [51].

3.19. В Великобритании и Швейцарии межпартийного сотрудничества на основе общих организационных интересов либо не было вовсе, либо оно не было успешным. В Великобритании мажоритарная система голосования и отсутствие государственного финансирования создали трудности для третьих лиц, особенно на национальной основе, для нарушения господства лейбористской и консервативной партий. В Швейцарии открытости избирательной системы противодействовало всеобщее согласие поддержать ”великую коалицию” согласно ”волшебной формуле”. Хотя появились новые партии (”зеленые”), их представители не входили в правительственные учреждения. Таким образом, эффективные барьеры против новых конкурентов были установлены и в Великобритании, и в Швейцарии, но в силу различных политических традиций. В обеих странах достигнутый компромисс за прошедшее десятилетие  ослабился. Лейбористкая партия вместе с либеральными демократами выступила за проведение институциональной реформы, вводящей передачу власти и смешанную систему голосования на региональном уровне. В Швейцарии усилилось напряжение внутри ”великой коалиции”, а итоги выборов заставили ввести поправку в ”волшебную формулу” в 2003 г. [52].

3.20. Концепция картельных партий, подытоживает автор, отражает важное событие в политике европейских партий, их возросшее межпартийное сотрудничество в институциональных делах, особенно в области финансирования, которое, однако, скорее поможет, чем помешает обьединиться новым претендентам. Другие факторы (система голосования или природа коалиций) также должны быть приняты во внимание при оценке партийной  конкуренции. Таким образом не существует прямой  зависимости между формированием картеля и фракционализацией партийной системы. В то время как в совершенно разных случаях картелизации – в Германии и в Великобритании – число влиятельных партий оставалось ограниченным, фракционализация, значительно увеличившаяся в Дании, была на высоком уровне и в плюралистическом обществе Швейцарии [52].

3.21. В заключении статьи автор описывает три модификации проблемы картеля и выдвигает три предложения. Первое предложение – для обьяснения  картелизации учитывает разнообразные причины. Очевидно, что Дания и Германия представляют два альтернативных пут формирования партийного картеля. В Дании партии, убедившись в уязвимости социальных ресурсов, адаптировались к ситуации путем сближения с государством [52]. В Германии партии осознали, что они могут использовать свое доминирующее положение в политических институтах (Parteienstaat) для раздела ресурсов, предоставляемых государством.

Второе предложение – ограничить концепцию кательных патий центральными элементами данного понятия, так как картельная модель перегружена предположениями.

И наконец, третье предположение касается благоприятных и неблагоприятных условий формирования партийного картеля. Здесь существует три аспекта. Во-первых, доказано, чо институциональные параметры чрезвычайно важны. Во-вторых, политические традиции компромисса облегчают образование картеля. В некоторых западноевропейских странах политические акторы научились сотрудничать со своими политическими оппонентами, совместно решать политические вопросы. Компромиссы и взаимное доверие стали преобладать в политическом процессе. В- третьих, профессионализация политики также способствует образованию картеля. Политические деятели из разных партий не только вместе  работают в коалиции и парламентских комитетах, но также разделяют общие интересы, связанные с личным (доход, переизбрание на второй срок, карьерные устремления) или организационным (государственные субсидии, патронаж) самоутверждением.

М.В. Самохина.

Клаус Деттербек – преподаватель Магдебургского университета, специалист по партиям и партийным системам.