М. ДЮВЕРЖЕ. III. Cпособы интеграции базовых элементов в единую структуру.

Как же связаны между собой эти малые базовые общности – комитеты, секции, ячейки, милиции, агломерация которых и образует партию? Эта проблема общего строения партий на первый взгляд – чисто техническая, а стало быть, второстепенная, но на самом деле по сущности своей политическая и первостепенная, так как способ связи и отношений между элементарными группами партии самым серьезным образом воздействует на ее членов, доктринальное единство, эффективность ее деятельности и даже на методы и принципы этой деятельности. [84]

Как правило, общая структура политических организаций имеет тенденцию воспроизводить административную структуру государства: обьединение базовых элементов принимает вид многоступенчатой пирамиды, совпадающей с официальным территориальным делением. Одна из этих ступеней обычно имеет доминирующий характер: она соответствует главной административной единице. Однако в некоторых партиях обнаруживается тенденция к разрыву с административными рамками… Тенденция придавать одной из структурных ступеней доминирующее значение тоже не всеобща: есть партии, которые попросту множат базовые единицы, придавая им равное значение на всех уровнях. Такая структура имеет существенное влияние на степень централизации партии.

Слабая и сильная структура

Сравним партию французских радикал-социалистов и христианско-социальную партию Бельгии, каждая из которых являет собой репрезентативный тип определенной организации партий. Структура первой весьма слабая. Партия состоит в основном из комитетов, федераций и газет, коллективно в нее принятых. Но в уставе никак не регламентированы внутренняя структура этих федераций и способ интеграции комитетов в их рамках: каждая федерация может строиться по собственному выбору. Не более четко определены и принципы интеграции самих федераций в партию [85] Можно себе представить всю слабость такой организации. Вместо обьединения базовых общностей, позволяющего каждой из них обьективно выразить свой “вес”, партия радикалов напоминает агломерат разрозненных комитетов, скрепленных зыбкими, неопределенными связями, что всегда неизбежно провоцирует закулисные комбинации, соперничество кружков, борьбу кланов и отдельных лиц. Очень многие умеренные или консервативные партии мира представляют собой структуру того же самого типа. Правда, не у всех она отличается такой же степенью неопределенности, но некоторые партии – например, американские, имеют структуру еще более слабую и запутанную. [86]

В христианско-социальной партии Бельгии картина совершенно другая. Здесь общая структура регламентирована с той тщательностью, которая позволяет гарантировать участие каждого базового элемента в общей жизни партии (таблица 5, с. 526).

Организация бельгийской христианско-социальной партии не оригинальна (она в значительной мере подсказана структурой социалистической партии Бельгии). … в общем она лишь воспроизводит систему, основные черты которой обнаруживаются почти во всех социалистических партиях мира, в большинстве католических и христианско-демократических и во многих партиях других направлений. В коммунистических и фашистских партиях (а также во многих иных, не принадлежащих ни к тем, ни к другим) вырисовывается несколько иной характер общей структуры, поскольку иерархические ступени более многочисленны и географические рамки иные; но ее основной характер идентичен. Речь в данном случае идет о сильной (жесткой) структуре, в противоположность слабой (мягкой) структуре французских радикально-социалистической партии. [87]

Партия выступает как организованная общность, все базовые элементы которой занимают свое определенное место, обусловленное их взаимным значением. В самой реальности возможны комбинации и перестановки возможны, но лишь в той мере, в какой они имеют поддержку партийной общности и составляющих ее групп.

Сильную структуру не следует отождествлять с демократической. Разумеется, не является таковой и слабая: вся организация радикально-социалистической партии словно для того и задумана, чтобы заглушить голос отдельного члена партии и отдать всю власть небольшим олигархическим группам. Но и обратное утверждение не будет истинным: жесткая структура может быть демократической, а может и не быть таковой.

Какие же факторы подталкивают партию к слабой или сильной структуре? Куда более значительную роль играет здесь избирательная система. Голосование по партийным спискам (особенно в больших округах) обязывает местные комитеты и секции партии установить между собой сильные организационные связи в рамках округа, чтобы быть услышанными при составлении списков. И, напротив, одномандатная система в небольшом округе заставляет по существу превратить каждую небольшую местную партийную группу в некую самостоятельную монаду и, следовательно, ослабить партийную структуру. Если голосование списком сочетается еще и с системой пропорционального представительства, а у партии нет опыта создания выборных блоков и установления четкого взаимодействия кандидатов, от чего зависит их избрание, более настоятельной становится потребность в сильной структуре. С пропорциональной системой или без нее, голосование по партийным спискам  ведет к необходимости интеграции, выходящей за пределы локального уровня: уменьшая значение людей и увеличивая значение идей, она отдает предпочтение общим программам над мелочными пикеровками кандидатов и подталкивает к общенациональной организации партии. Принцип пропорционального представительства однозначно требует именно такой организации при некоторых системах: например, если оставшиеся мандаты распределяются в общенациональном масштабе.[89]

…можно сослаться прежде всего на пример Бельгии, партии которой в конце ХIX века обладали одной из наиболее сильных структур в Европе, и это совпадало с голосованием по партийным спискам. Отметим далее, что принятие системы пропорционального представительства повсюду усилило внутреннюю интеграцию партий, и весьма показательно, что во многих странах официальная статистика как раз с этого времени начала классифицировать депутатов по партиям – раньше это не представлялось возможным по причине их оранизационной рыхлости. Наконец, особенно показателен пример Франции, где слабо интегрированные партии Третьей республики уступали место сильно структурированным партиям Четвертой именно в то время, когда голосование в округах стало проводиться по системе пропорционального представительства. Точно так же система одномандатных округов в США сопутствует очень слабая структурированность американских партий.

И все же влияние избирательной системы не представляется решающим: в одной и той же стране можно констатировать весьма заметные различия характера партийных структур. Социалистические партии, например, повсюду имеют более сильную структуру, чем консервативные, какова бы ни была избирательная система.

Реально главным фактором, определяющим характер общей структуры партии, выступает природа базовых элементов, лежащих в ее основе. Анализ доказывает, что имеется прямая корреляция между природой этих элементов и силой или слабостью структуры. В ХIX веке основой партий были комитеты, и, соответсвенно, слабая структура. И сегодня внимательный наблюдатель всегда обнаружит у большинства консервативных, умеренных и либеральных партий Европы эти две основные черты; американские партии – тот же вариант. Напротив, партии социалистическое и большая часть католических, которые базируются на секциях, в то же самое историческое время имеют сильную структуру; при этом она обычно значительно сильнее в социалистических партиях, где секция – единица более устоявшаяся и централизованная, чем в христианско-демократических, где она функционирует менее упорядоченно. Наконец, в коммунистических партиях, созданных на базе ячеек, и в фашистских с их милицией в качестве основной клеточки структуризация еще более четкая, жесткая и сильная.[90]

…можна констатировать, что система комитетов способствовала развитию крайнего индивидуализма и политического влияния личностей, так что слабость структуры выступает в этом случае совершенно естественной. И, наоборот, ячейка в качестве основного базового элемента предполагает весьма строгую координацию и более четкие действия ячеек – этих малых сообществ, рассредоточенных по предприятиям, иначе они просто погрязли бы в чисто экономической борьбе за сиюминутные цели. Это требования еще более настоятельно в рамках милиционной системы: сама сущность военного организма внутренне включает в себя постоянную кооперацию различных базовых единиц, их предельно четкую иерархическую связь.

Самое существенное – это практически абсолютное совпадение комитетской структуры партий со слабой интегрированностью базовых элементов, секционной – с сильной  и партий, построенных на базе ячеек и милиции,- с очень сильной. …сильная структуризация соответствует сложной инфраструктуре, слабая – простой. Чем больше партия стремится  обеспечить четкие связи между отдельными базовыми элементами, тем больше разрастаются ее административные органы, все более усиливается их роль и все жестче регламентируется распределение обязанностей между ними; таким образом вместо эмбриональной, слабо организованной власти складывается настоящий государственный аппарат с разделением властей…[91]

Растущей сложности управленческой машины явно способствует то обстоятельство, что партии с сильной структурой – это как раз те, которые нацелены на вовлечение в свои организации (секции, ячейки или милицию) более широких масс, чем партии со слабой структурой (комитеты). Отсюда совпадение различий в общей структуре с другим делением – на партии кадровые и массовые.

Вертикальные и горизонтальные связи.

Различие сильной и слабой структур, как бы оно ни было значительно само по себе, обьясняет далеко не все. Оно дает лишь предварительную схему классификации, первоначальное основание для ориентации, притом весьма приблизительное. Чтобы его уточнить, нужно определить сущность общей структуры партии…

Понятие вертикальной связи не ново. Если коммунистическая партия и довела ее до высшей точки совершенства…В самом общем смысле вертикальной называют связь, которая соединяет организмы, подчиненные один другому… И, напротив, связь между организмами, стоящими “на равной ноге”, рассматривается как горизонтальная…” [92]

Наилучший пример такой строго упорядоченной системы вертикальных связей являет коммунистическая партия. Ячейки связаны между собой только через посредство структурной единицы, которая расположена в высшем по отношению к ней эшелоне. Такая система абсолютно не допускает развития каких бы то ни было течений, фракций или оппозиции внутри партии. Инакомыслие, зародившееся в одной ячейке не может непосредственно “заразить” соседние. И только через делегата ячейки оно может достигнуть образования более высокого уровня: но тогда уже инакомыслящие оказываются в среде куда более проверенной и благонадежной. Такие препятствия обнаруживаются в каждом из высших эшелонов, и всякий раз они оказываются все более мощными, ибо кадры там тщательнее “просеяны” и лучше проверены. И симптоматично, что свобода дискуссий бывает достаточно велика в рамках ячейки (все свидетельства сходятся в этом), но уменьшается по мере восхождения по иерархической лестнице.

Риск “заражения” минимизируется еще и централизацией, которая усиливает характер вертикальных связей.

Механизм вертикальных связей – не только замечательное средство для поддержания единства и слоченности партии; он позволяет ей очень легко переходить к подлинной деятельности. [94]

Коммунистические партии не обладают монополией на вертикальные связи. Аналогичная система принята обычно и в фашистских партиях. Национал-социалисты, например, тоже в основном базировались на ней: прямое назначение руководителей всех уровней центром, легкость за счет этого изоляции низовых организаций друг от друга. Тенденцию к вертикальным связям фактически можно обнаружить почти во всех партиях, по крайней мере в тех, которые обладают относительно сильной структурой. Прямо противопоставлять партии с горизонтальными связями партиям с вертикальными связями было бы некорректно: можно лишь подразделять их на партии с чисто вертикальными и со смешанными – вертикальными и горизонтальными одновременно – связями; само собой разумеется, что первые обычно преобладают над вторыми. [95]

В партиях со слабой структурой горизонтальные связи достигают максимума: они развиваются как бы в двух эшелонах – на уровне руководителей и на уровне членов. Горизонтальная связь фактически обнаруживается либо в прямом контакте между членами базовых групп, либо между руководителями двух соседних местных комитетов, федераций, etc.

В партиях с сильной структурой горизонтальные связи носят характер исключения. И в то же время они составляют основной способ интеграции базовых элементов в непрямых партиях – в форме контактов между руководителями низовых отделений.  Например, в Бельгии руководящий комитет Католического блока (1921-1936 гг.) установил горизонтальную связь между Крестьянским союзом, Лигой средних классов, Федерацией католических обществ и христианскими профсоюзами. Точно также лейбористские комитеты были сформированы с помощью системы горизонтальных связей между представителями профсоюзов, кооперативов, страховых касс, социалистических лиг, etc.

Но и в прямых партиях горизонтальные связи еще сохраняют довольно большое значение, правда не в качестве принципа внутреннего структурирования организации, а скорее как способ внешней экспансии. Партия организует профсоюзы, культурные и спортивные общества, политические обьединения с конкретными целями. Все эти ассоциации создаются для того, чтобы охватить симпатизантов и усилить в этой среде влияние партии. Контроль над ними сохраняют путем установления горизонтальных связей разных уровней между своими и их руководящими комитетами; при этом во главе вспомогательных механизмов могут стоять сами руководители партии или выдвинутые и контролируемые ими люди. Часто эти связи остаются негласными… Немецкая социал-демократическая партия давно отработала прием личной унии: все руководители и функционеры профсоюзов, теоретически независимые, должны быть из числа членов партии.

“Подрыв” применяется не к вспомогательным организмам партий, а к параллельным институтам: независимым профсоюзам, конкурирующим партиям, etc. Партия-агрессор на уровне базовых единиц создает для этого группы совместного действия на своих членов и членов подрываемых институтов: таким путем можно добиться полного господства или по крайней мере частичной дезинтеграции противника. Прием, естественно, предполагает, что “подрывник” обладает более сильной структурой, чем подрываемый…Подрыв главным образом используется партиями, основанными на ячейке или милиции. Коммунистическая партия применяла его очень часто: захват ВКТ перед войной 1939 г. во Франции; Комитет общего действия  социалистической партии в той же Франции и других странах; система союзов и фронтов, которая разрушила оппозиционные партии в странах народной демократии, etc. [97]

Централизация и децентрализация

Очень часто вертикальные связи отождествляют с централизацией, а горизонтальные – с децентрализацией. Вертикальные и горизонтальные связи определяются способами координации базовых элементов, которые образуют партию; централизация и децентрализация относятся к распределению полномочий между уровнями управления. …теоретически децентрализация не тождественна горизонтальным связям, а централизация – вертикальным. На практике тенденция к такому отождествлению, бесспорно, существует, но она не является ни главной, ни абсолютной: во французской социалистической партии, например, вертикальные связи преобладают, несмотря на очень большую ее децентрализованность. Тем более следует отвергнуть отождествление слабой структуры и децентрализации, сильной структуры и централизации; та же СФИО децентрализована, но обладает структурой сильного типа; английская консервативная партия централизована, но имеет слабую структуру, etc. [98]

Централизация и децентрализация имеет множество различных форм. Можно выделить четыре основных типа децентрализации: локальную, идеологическую, социальную и федеральную. Локальная соответствует общему понятию децентрализации: она определяется тем фактом, что местные руководители партии выделяются из местной же среды, действуют самостоятельно, располагают значительными полномочиями, они мало зависят от центра и основные решения принимают сами. Такая локальная децентрализация совмещается иногда со слабой общей структурой, как мы это видим в партии французских радикал-социалистов или в американских партиях… Децентрализация оказывает значительное влияние на политическую позицию партий: она ведет к местничеству, то есть ориентирует партии на региональные интересы в ущерб общенациональным или международным проблемам. Невозможно даже, строго говоря, вести речь о политике партии, скорее – о локальных политиках, близоруких и противоречивых, преследующих частный интерес, без учета общего, и неспособных видеть всю совокупность проблем. Провинциальность французской политики времен Республики радикалов в значительной мере обьясняется децентрализованностью партии, когда несла тогда бремя власти: такова же природа политической недальновидности американского Конгресса. Опасно, когда саиое грандиозное государство мира, принявшее на себя ответственность планетарного масштаба, имеет систему политических партий, целиком ориентированную на весьма узкие местные горизонты.

Идеологическая децентрализация имеет совершенно другую природу: она состоит в допущении известной автономии возникших внутри партии фракций или течений, что может проявляться во влиятельности каждого из них в руководящих комитетах, признании сепаратных образований, etc. Немало сделала для развития такой системы партия французских социалистов: в ней фракции нередко обладали сильной организацией и вплоть до 1945 г. пропорционально своим силам были представлены в Административной комиссии. Почти все прямые социалистические партии в большей или меньшей степени испытали идеологическую децентрализацию и различные ее оттенки. [99] Большевики были ни чем иным, как течением большинства в подпольной русской социалистической партии, меньшевики представляли течение меньшинства. Течения довольно долго сосуществовали в коммунистической партии и после взятия власти; борьба за идеологическую централизацию была очень долгой, и можно считать, что реально она завершилась только к 1936 г. В Германии шефы СА пытались в известный момент создать самостоятельную фракцию внутри НСДАП, и понадобилась ужасающая репрессивная акция июня 1934 г., чтобы положить этому конец. Опасность идеологической децентрализации явно ведет к расколу, и социалистические партии  неоднократно пережили этот печальный опыт. Но у нее есть и свои преимущества: она создает атмосферу дискуссий, интеллектуального соревнования, свободы. Вместе с тем она дает выход публичному рассмотрению общих проблем, и в этом отношении ее последствия в корне отличны от тех, что порождает локальная децентрализация.

Социальная децентрализация свойственна непрямым партиям типа католических. Она заключается в автономной организации каждого социально-экономического  слоя внутри партии: средних классов, земледельцев, наемных работников, etc., и в предоставлении корпоративным секциям значительных полномочий. Социальную децентрализацию можно оценить как более эффективную по сравнению с другими ее видами: разделение труда, прогресс обмена и развитие техники порождают расхождение особых интересов зачастую более мощное, чем их географическая локализация, и недаром социальные противостояния сегодня более остры, чем локальные противоречия. [100] Социальная децентрализация позволяет выявить основные векторы экономических и социальных проблем, но не обеспечивает их разрешения, так как ведет к совмещению противоречивых подходов: каждый “слой” стремится к тому, чтобы восторжествовала именно его точка зрения, и арбитраж в данном случае всегда затруднителен. Как и идеологическая децентрализация, она вносит в партии глубокий раскол; опыт Католического блока Бельгии, когда непрямая структура, по-видимому, увеличила противоречия, вместо того чтобы их смягчить, выступает в этом смысле поучительным примером.

Федеративная структура государства иногда отражается в структуре партий, как мы это видим, например, в Швейцарии, где их организация остается главным образом кантональной. Но это совпадение не всеобщее. Многие федеративные государства имеют также партии классического типа, несколько более децентрализованные на локальном уровне. Напротив, для нации, различные группы которой  не смогли выразить свои особые интересы через федеративную структуру государства важно заставить признать их на уровне партий. Таким путем элемент федерализма может быть привнесен во властные органы унитарного государства. Так было, например, в Австро-Венгрии до 1914 г., где социалистическая партия вынуждена была разделиться на семь почти автономных организаций: немецкую, венгерскую, чешскую, польскую, русинскую, словенскую, итальянскую. Сюда же можно отнести пример современной Бельгии. В 1936 г. бельгийский Католический блок был реорганизован на федеративном основе …[101]  она имела как бы два крыла: фламандское и валлонское. Каждое крыло направляло равное число представителей в Национальный комитет и Генеральный совет. Каждое проводило свои отдельные заседания во время национальных сьездов (помимо нескольких общих торжественных собраний). Бельгийская социалистическая партия никогда не принимала такой федеральной структуры: она провозгласила себя унитарной.

Многие партии обьявляют себя децентрализованными, хотя на самом деле они централизованы. И прежде чем делать какие-то выводы на этот счет, нужно проанализировать конкретное воплощение устава партии в действительности, не ограничиваясь буквалистским его пониманием. Другие партии открыто признают себя централизованными, но корректируют эффект термина – присовокупляя к нему какой-нибудь популистский эпитет. Так, коммунистическая партия говорит о “демократическом централизме”.

Действительно, можно различать две формы централизации – автократическую и демократическую… При автократическом централизме все решения спускаются сверху, и их выполнение на местах периодически контролируется представителями центра. Фашистские партии строились обычно, именно так …[102]

Демократический централизм невероятно гибок, когда это необходимо для достижения какого-то конкретного результата. Коммунистическая партия создает целый комплекс сложных институций, цели которых таковы: 1) с максимальной точностью информировать центр о том, что думают на местах, дабы он мог подготовить надлежащее решение; 2) обеспечить на всех уровнях выполнение этого решения центра самым строгим и точным, но не безумным образом, то есть с привлечением низов. Итак, система централизована, поскольку решения принимаются наверху; она остается демократической, поскольку они зафиксированы в качестве мнения низов, о при их осуществлении в каждый момент тоже домогаются согласия этих самых низов. За достижение этого результата местные руководители, хотя они и избраны низами (с известным вмешательством центра), ответственность несут перед высшими инстанциями, а никак не перед теми, кто их избрал. Их роль, таким образом, заключается в том, чтобы как можно более точно довести до высших эшелонов мнения и реакции низов, а также четко и терпеливо разьяснить этим самим низам мотивы решений, принятых центром. [103] Они играют очень важную роль информаторов и воспитателей одновременно.

С другой стороны, демократический централизм предполагает, что перед тем, как решение будет принято, в низах проводятся весьма свободные дискуссии, чтобы “просветить” центр; но и после того, как решение принято, строгая дисциплина должна соблюдаться всеми. Но после принятия решения дискуссии  должны прекращаться, с этих пор все обязаны принимать за их осуществление.

Можно думать о коммунистической партии как угодно, но нельзя не признать, что выкованные ею организационные механизмы замечательно эффективны, и невозможно отказать им в известной демократичности: партия действительно постоянно старается сохранять контакт со своей базой, стремиться быть “в гуще масс”. Сила коммунистической партии в том, что она создала научный метод, позволяющий добиваться тех же результатов, пользуясь двояким преимуществом всякого научного метода: это максимальная точность и возможность всеобщего применения. [104] Можно сожалеть о целях применения инструмента, но нельзя не восхищаться совершенством техники.

…по-видимому, сам механизм рождения партии играет известную роль в степени ее централизации. …партии электорального и парламентского происхождения обычно имеют структуру более децентрализованную, чем партии внешнего происхождения, которые родились по инициативе центра, а не “снизу”. Так, лейбористские партии более централизованы, чем парламентские социалистические партии; обычно довольно сильно централизованы католические партии, что связано с ролью духовенства или католических учреждений….

Очень важен и способ финансирования. В партиях “буржуазных”, где избирательные издержки в основном несут сами кандидаты или их местные кредиторы, низовые комитеты богаче центра, а стало быть, и независимы; и напротив, если кредиторы привыкли финансировать непосредственно центр, то этот центр может оказывать довольно значительное давление на местные группы. В партиях, финансируемых за счет регулярных и повышающихся в зависимости от доходов плательщиков партийных взносов, получаемых с помощью покупки годовых билетов и месячных марок, распределение ресурсов между центром и местными секциями представляет значительный интерес. [105]

Известное влияние в этом отношении имеет избирательная система. Голосование по мажоритарному принципу с одномандатными округами явно ведет к децентрализации, отдавая приоритет узко местническим позициям и личности кандидатов, которые могут стать независимыми от центра – и они сами, и их партийные комитеты. Голосование по партийным спискам не исключает централизации – оно просто расширяет рамки децентрализации.

В итоге один только принцип пропорционального представительства, функционируя в общенациональных рамках, по-видимому, способствует централизации; но он используется редко. В конечном счете можно считать, что избирательные механизмы обычно ведут скорее к децентрализации, нежели к централизации; фактически наиболее централизованными оказываются те партии, для которых выборы имеют лишь второстепенное значение и которые организованы не для этой функции, - партии коммунистического и фашистского типа. [106]

Но если английские партии централизованы, то американские – весьма децентрализованы, хотя действуют в условиях той же самой системы одномандатных округов с голосованием в один тур. В становлении британского централизма, разумеется, также сыграли свою роль и другие факторы, особенно довольно сильная дисциплина парламентских групп, которая, естественно, проецируется и на организацию партий, и … получение избирательных фондов из центра.

В конечном счете вряд ли возможно установить какую-то точную формулу воздействия на централизацию партий мажоритарного голосования в один тур.[107]

 

II. Базовые элементы

“Партия – это не просто общность, но и совокупность общностей, множество рассеянных по стране малых обьединений (секций, комитетов, местных ассоциаций, etc), связанных координационными институтами. Термин “базовые элементы” и означает эти исходные составные клетки партийного организма. Каждое из кооперативных или профессиональных обьединений, составляющих непрямую партию, само представляет собой совокупность базовых элементов: профсоюзов, кооперативов, крестьянских союзов, локальных лиг средних классов и т.д.; сами по себе они не имеют политического характера, а партия сверху донизу выглядит всего лишь их агломерацией. С другой стороны, не будем смешивать базовые элементы – эти материнские клетки партии, и так называемые придаточные организмы – институты, которые тяготеют к ней, существуют, так сказать, в ее силовом поле, и созданы либо для обьединения сочуствующих, либо для усиления связей со своими собственными членами (молодежные движения, женские организации, спортивные лиги, культурные учреждения и т.д.). К тому же не всегда легко установить различие между ними и профессиональными и корпоративными общностями, союз которых образует непрямые партии: профсоюзы, например, выступают то как придаточные организмы (прямой партии), то как одна из ветвей самой партии (непрямой). И только всесторонний анализ партийной структуры в каждом конкретном случае позволяет дать правильную оценку. [59]

Базовые элементы любой партии представляют собой оригинальные структуры. Каждая партия имеет свою собственную структуру, которая почти не похожа на структуры других. И тем не менее можно выделить четыре крупных типа базовых элементов, к которым можно свести большую часть существующих партий: комитет, секция, ячейка и милиция (франц. milice – милиция, ополчение, армия, войско, военизированный отряд). [60]

Комитет

Этот французский термин обозначает почти ту же реалию, которая в англосаксонской терминологии именуется caucus. Комитет отличается прежде всего своим закрытым характером. Он невелик по численности и не стремится ее увеличить. Он не ведет никакой пропаганды с целью привлечь пополнение. Он, кстати, вообще не занимается членами партии в настоящем смысле этого слова, ибо комитет – это ограниченная и закрытая группа; в нее не может войти всякий, кто пожелает: вернее будет сказать, что сюда проникают лишь путем своего рода негласной кооптации или формального выдвижения. Несмотря на келейный характер, комитет тем не менее может располагать большой властью. Его сила – не в количестве членов, но и в их качестве. Он представляет собой обьединение нотаблей. Комитет функционирует на довольно большой территории, которая обычно соответствует избирательному округу.

Активность комитета носит циклический характер: она достигает максимума в период выборов и значительно снижается в перерывах между ними. [60] В итоге комитеты имеют переходный характер: это не случайное обьединение, созданное на одну избирательную кампанию и исчезающее вместе с ней; но все же это пока еще и не вполне постоянный институт, подобный современным партиям, которые никогда не прекращают агитации и пропаганды.

Отметив эти общие черты, можно выделить несколько типов комитетов. Прежде всего, это комитеты “прямые” и “непрямые”. Комитеты французских радикал-социалистов – хороший пример первого типа. Они обьединяют нотаблей, избранных в силу их индивидуальных качеств, некого ореола, которым окружена их личность. Это влиятельные коммерсанты, средние деревенские собственники, нотариусы или врачи (сельские или из небольших городков), чиновники, профессора и преподаватели, адвокаты, etc. Никто из них формально не представляет какой-либо класс или социальную группу; они никем не уполномочены, но они – личности.

Рассмотрим в противоположность этому комитет лейбористской партии в избирательном округе до введения индивидуального членства: он складывался из членов, избранных соответсвенно местными отделениями профессиональных союзов, профессиональных советов, социалистических обществ, кооперативных организаций и т.д. Базовый элемент лейбористской партии был образован собранием делегатов всех локальных базовых элементов каждой из общностей, обьединение которых создавало партию: речь шла о комитете непрямом. … каждый из членов лейбористского комитета тоже имеет характер нотабля, но не в силу своих выдающихся  личных качеств, а благодвря определенным делегированным ему полномочиям. Эта особенность отражает переход от принципа традиционных элит, образующихся по принципу происхождения или путем естественного отбора, к принципу элит институциональных, то есть выдвинувшихся благодаря доверию организованных масс.

“Комитеты нотаблей” можно было бы противопоставить “комитетам техников”, состоящим из людей, избранных отнюдь не благодаря их выдающимся человеческим качествам, а прежде всего в силу знания ими технологии выборов; таковы комитеты американских партий. [61] Однако эти “техники” встречаются не столько в самих комитетах, сколько на уровне избирательных агентов, представляющих комитет в более узких рамках, на местах: они-то и позволяют партии охватывать своим влиянием всю страну, включая самые отдаленные районы. В США комитеты, учрежденные на уровне графств или городов, координируют деятельность агентов комитетов избирательных округов – здесь приблизительно 3000 графств и 140000 округов.

Они редко бывают настоящими функционерами комитета, получающими от него жалование и работающими на него все время. Но не являются они и чисто добровольными помощниками… Обычно агенты занимают промежуточное положение, получая от партии некоторое материальное вознаграждение, но сохраняя также и свою частную профессию, что дает им известную независимость. Однако в США агентов иногда целиком содержит партия, прямо или завуалировано (закрепляя за ними какой-нибудь административный пост, более или менее фиктивный, что позволяет им работать на партию).

Избирательных агентов не следует смешивать с добровольными пропагандистами, которые помогают комитетам во время избирательных кампаний, например, kanvassers ( человек, вербующий сторонников перед выборами) в Англии: они соответствуют французскому понятию “симпатизант” (сочувствующий)... все они составляют элемент самой инфраструктуры партии. [62]

Комитеты представляют архаический тип структуры политических партий. Они являются обычной организационной единицей партий в эпоху господства цензового избирательного права или в тот период, когда система всеобщего избирательного права еще делает свои первые шаги. …их состав, как и их структура, несет на себе печать буржуазного и мелкобуржуазного влияния (слабость коллективной организации, преобладание индивидуалистических соображений)… комитеты суть типичное политическое выражение класса буржуазии.

В конце ХІХ века в Европе можно было выделить два типа комитетов: одни, представляющие консервативные партии, включали аристократов, крупных промышленников, банкиров и даже влиятельных духовных лиц; другие – либеральные и радикальные – состояли из коммерсантов и средних предпринимателей, функционеров, профессоров, адвокатов, журналистов, писателей.

Вообще говоря, партии цензовых режимов ХIX века есть не что иное, как федерации комитетов. Преемственность этих комитетов по отношению к избирательным комитетам предисторических партий очевидна. … они пережили выборы и достигли относительного постоянства, став комитетами партий в собственном смысле слова. И не всегда легко бывает определить, где заканчиваются одни и начинаются другие. Введение всеобщего избирательного права не повлекла за собой немедленного исчезновения системы комитетов во всех странах. [63]

Cначала система непрямых комитетов омолодила старую организацию партий и позволила ей неплохо приспособиться к новой социальной структуре. Заменив буржуазных нотаблей, пользовавшихся привилегией происхождения или собственности, представителями рабочих, профсоюзных или кооперативных организаций, она позволила создать в рамках комитетов действительно народные, по-настоящему массовые партии, такие, как британская лейбористская партия, например.

комитет всегда занимал весьма значительное место в современной структуре политических партий. Можно назвать в качестве примера правые партии в большинстве стран мира; особый случай в этом отношении – американские партии. Для первых это вполне естественно. Буржуазию, которую они представляют, всегда отпугивает регламентация и коллективное действие, которые предполагают секции и ячейки. И естественно, что она всегда обретает  свое политическое выражение в рамках комитетов. Фактически, английские консерваторы, скандинавские либеральные и консервативные партии, французские правые и радикалы всегда были организованы на базе комитетов.

В обеих больших партиях США, насколько их можно сравнить с европейскими, дело обстоит точно так же. Правда, это сравнение во многих отношениях некоректно. Американские партии прежде всего – избирательные машины, которые обеспечивают выдвижение кандидатов на всякого рода предварительных выборах, официально организуемых по законам соответствующих штатов о сьездах или “праймериз”, и в этом смысле они представляют собой совершенно оригинальные организмы.[64] C другой стороны, они не носят характера идеологических группировок или классовых общностей: каждая из них обьединяет людей самых различных взглядов и весьма различного социального положения на всей огромной территории США. Речь идет в основном о технологических командах специалистов по завоеванию голосов и административных постов, распределяемых посредством spoil system.

Американские партии с некоторыми оговорками можна считать базирующимися на основе комитетов. Следовало бы к тому же отличать комитеты, входящие в официальную иерархию, начиная от комитетов графств, городских районов или городов – и так вплоть до Национального комитета, и комитеты официозные, негласно создаваемые боссами и машинами. Таким образом, американские партии в целом имеют весьма архаичную структуру. Несмотря на развитие института избирательных агентов и технологический характер комитетов, они, тем не менее, не выходят за пределы старых политических рамок буржуазной демократии.

Проблема состоит не в том, почему американские партии не заменили комитеты секциями или ячейками – как показывает опыт, сегодня во всем мире очень немногие партии трансформируют свои структуры в этом направлении: [65] старые европейские партии остаются верны комитетам точно так же, как и их заокеанские собратья. Подлинная проблема состоит в том, чтобы обьяснить: почему всеобщее избирательное право и выход масс на арену политической жизни не привели здесь к формированию левых партий современного типа? Отсутствие в Америке крупной социалистической партии обьясняют отсутствием классового сознания у американского рабочего, его глубоким индивидуализмом… Архаичная структура американских партий кажется, таким образом, следствием принципиального консерватизма американской политики. Обе большие американские партии по существу расположились бы справа или в центре, следуя европейской парламентской географии; а тот факт, что они все еще основываются на комитетах, вполне соответствует общей тенденции… [66]

Cекция

Уже сам термин “секция” обозначает базовый элемент, гораздо менее децентрализованный, чем комитет: секция (отделение) – не что иное, как часть целого, ее самостоятельное существование немыслимо; напротив, сам термин “комитет” указывает на автономную реальность, которая может существовать изолированно. На практике видно, что партии, основанные на секциях, более централизованы, чем те, базовым элементом которых является комитет. Но глубокой оригинальностью отмечен не только способ интеграции секций в единое целое, но и сама их структура. Характерная особенность комитета – келейность, секции – широта охвата: она стремится привлечь сторонников, умножить их число, увеличить свой состав; секция не пренебрегает качеством, но количество заботит ее прежде всего. Комитет представляет собой закрытую группу, куда входят только путем кооптации или делегирования – секция широко открыта. Практически, чтобы в нее войти, достаточно этого пожелать. Разумеется, большинство партий устанавливает правила приема, определяет условия вступления… но эти правила в основном существуют теоретически, по крайней мере при системе секций (это меньше касается системы ячеек). [66] Комитет обьединяет только нотаблей, выдвинувшихся в силу их влиятельности – секция обращает свой призыв к массам.

Секция ищет путей контакта с массами, вот почему ее территориальная база часто более ограничена, чем у комитета. В больших городах они имеют тенденцию разрастаться даже за счет кварталов. Некоторые партии допускают в секциях и более подразделения, что позволяет надежнее охватывать членов партии: это “блоки” и “дома” немецкой и австрийской социалистических партий, “группы” французской социалистической партии. Наконец, постоянство секций противостоит периодичности деятельности комитета. За исключением выборной кампании, комитет пребывает в состоянии спячки, его собрания эпизодичны и малоплодотворны. И напротив, активность секций, исключительно высокая в период выборов, остается значительной и регулярной в интервале между ними. Секция социалистов собирается раз в месяц или даже каждые 15 дней. И сами их собрания носят иной, чем у комитетов, характер: речь идет не только об избирательной тактике, но и о политическом воспитании. [67]

Поскольку секция представляет собой более многочисленную группу, чем комитет, она обладает и более совершенной внутренней организацией. В комитете иерархия весьма елементарна: обычно там обозначена личная роль шефа – и только. Эта роль иногда оказывается решающей: в США комитет – зачастую всего лишь окружение босса. В секции же иерархия более определенна и распределение обязанностей более четкое. Имеется бюро, организованное для руководства обьединением членов; под этим понимается, как минимум, секретарь, обеспечивающий созыв и определение повестки дня, и казначей, который ведает сбором членских взносов. Бюро регулярно обновляется с помощью выборов…

Секция – это изобретение социалистов. Выбор секции для социалистических партий стал совершенно естественным. Ведь они были первыми, кто последовал цель организовать массы, воспитать их в политическом отношении и выделить из их среды новые – народные – элиты. По отношению к комитету – органу политического самовыражения буржуазии – они возникли как естественная форма политического самовыражения масс.

Во многих странах партии центра и даже правые именно таким образом трансформировали свою структуру, заменив комитеты секциями в качестве базового элемента. [68] Почти все новые партии, а равно и многие старые, последовали этой тактике – интересный пример заимствования структур. Однако результаты такого заимствования ограничены. В большинстве консервативных и центристских партий, принявших систему секций, последняя существовала больше в теории, чем на практике.

Буржуазия – будь то мелкая, средняя или крупная – мало ценит коллективное действие, зато считает вполне удовлетворительной свою политическую просвещенность и не видит необходимости в знаниях, которые можно почерпнуть на собраниях секции;  в самой этой среде с трудом можно найти преданных делу руководителей, которые могли бы сделать собрания интересными; ее нравы и привычки доставляют ей совсем иные развлечения, чем эти маленькие политические кружки, столь ценимые рабочим классом; у нее есть другие способы утвердить свою социальную значимость, и она всегда сохраняет известное пренебрежение к политике, тогда как народные массы, напротив, видят в ней средство восхождения.[69] Мотивы иного рода порождают подобные же настроения и в среде крестьян, так что система секций соответствует в основном менталитету рабочих.

Тем не менее заимствование системы секций консервативными и центристскими партиями представляет значительный социологический интерес. Если ее берут на вооружение исключительно из соображений повышения эффективности политического действия, которое она обещает, и расчета на то, что таким путем можно будет привлечь в свои ряды более или менее значительную часть рабочего класса, это означает, что самым глубоким мотивом такого заимствования оказывается желание демократизировать партию, придать ей структуру, более созвучную политическим доктринам времени. Комитет – структура, без сомнения, недемократическая: эта малая закрытая группа, состоящая из нотаблей, наполовину кооптированных, носит явно олигархический характер. И напротив: всем открытая секция, руководители которой избраны ее членами, соответствует требованиям политической демократии. Таким образом, секция представляет собой легитимную – в социологическом смысле термина – структуру партии: институт, который отвечает господствующим структурам эпохи, наиболее распостраненным верованиям и представлениям о природе и форме власти, безусловно легитимен. Заимствование секции консервативными партиями имеет тот же смысл, что и принятие всеобщего избирательного права и парламентского режима непросвещенными и феодальными нациями: жертвоприношение идеям века, дань, которую порок платит добродетели. Большого практического значения оно не имело, ибо недостаточно одних доктрин, чтобы гарантировать функционирование институтов, если последние не приспособлены к социальной инфраструктуре, которая их поддерживает. [70]

Средний класс в силу самой своей природы психологически отторгает такую организацию, как секция,- но он вынужден был сделать этот политический выбор. Католиков подтолкнула к нему религиозная вера, фашистов – мистика национализма. Эти два типа партий, кстати сказать, уже в силу самого характера их доктрин выходят далеко за границы классов, и обычно им удается привлечь в свои ряды более или менее значительные массы рабочих. Дальнейшие исследования, без сомнения, показали бы, что секции с преобладанием в них рабочих функционируют лучше, чем те, где большинство составляют буржуа или крестьяне. Анализ истории социалистических партий, вероятно, подтвердил бы эти предложения. Ныне там заметна прогрессирующая деградация системы секций, которая идет рука об руку с их прогрессирующим обуржуазиванием. Это снижение энергии, вероятно соответствует эволюции социальной структуры секции: ведь она постепенно утрачивала свой чисто рабочий характер. Сейчас в большинстве социалистических партий “пролетарские” секции выглядят гораздо более жизнеспособными, чем секции “буржуазные” или смешанные. [71]

Ячейка

Две главные черты отличают ячейку от секции: база обьединения и количественный состав. Как и комитет, секция строится на местной основе, несколько более узкой, правда, но всегда географически определенной. Ячейка же формируется по профессиональному принципу:  она обьединяет членов партии по месту работы. Так, различают  ячейки заводов, мастерских, магазинов, бюро, администрации. Место жительства членов ячейки не имеет значения… [71] В тоже время наряду с производственными в силу необходимости существуют и локальные ячейки. Такие ячейки в силу своей определенной географической привязки сходны с секциями. Но их база гораздо уже: это не коммуны, а деревни и поселки, кварталы, улицы, жилые дома… Но подобного рода ячейки всегда носят вспомогательный характер: настоящая ячейка – это ячейка производственная, обьединяющая членов партии по месту работы.

Количественно ячейка гораздо меньше секции. В среднем населенном пункте численность секции обычно превышает сотню членов, но нередко в ней насчитывается несколько сот и даже тысяч членов. Ячейка же никогда не должна достигать сотни…оптимальная численность ячейки – 15-20 членов. [72]

Сама природа и размеры ячейки обеспечивают ей гораздо большую – по сравнению с секцией – власть над ее членами. Речь идет, прежде всего, о группе абсолютно стабильной, поскольку она образуется прямо на месте работы, где ежедневно встречаются члены партии. Активность ячейки обратно пропорциональна ее средней численности:  в секциях, состоящих из сотен людей, руководители не могут лично знать каждого, а тем более поддерживать прямой контакт со всеми. В ячейке же в 15-20 человек это не представляет особых трудностей. Сказывается и то, что члены ячейки хорошо знают друг друга и партийная солидарность здесь сильнее.

Профессиональный принцип предпочтительнее еще и потому, что создает конкретную и непостредственную базу для работы: проблемы предприятия, условия труда, оплаты – превосходный отправной пункт для солидного политического воспитания. Конечно, здесь таится и некоторая опасность: ячейка может целиком погрязнуть в профессиональных заботах и забыть вопросы чисто политические…

Если нести в народные массы глобальные идеи, даже самые привлекательные, но не иметь показать их непостредственные жизненные следствия, массы быстро разочаруются. Для них политика – не роскошь, как для большинства буржуа, которые любят идеи ради идей…[73]

А если партия прилагает постоянные усилия, чтобы связать каждое отдельное требование с общими принципами, каждую специфическую проблему – со всем комплексом своей политики, чтобы найти в рамках своей доктрины место для любого частного вопроса, она даст своим членам закалку такой прочности, которой нет равных; она будет иметь над ними совершенно исключительную власть. Разумеется, пределы нашего анализа ограничены. Он верен главным образом для рабочих партий; в других ячейка скорее ослабит политическое воспитание и привязанность к организации: во всяком случае она их не усилит. [74]

Наконец, отметим, что ячейка идеально подходит для подпольной деятельности. Секция у ней мало пригодна, так как здесь тайное действие сталкивается с неразрешимыми трудностями: возьмите, к примеру, оповещение каждого члена или назначение места сбора. Эта приспособленность ячейки к подпольной работе совершенно естественна, ибо она была создана именно для такого рода деятельности. Когда фракция большевиков пришла к власти и была преобразована в коммунистическую партию, она сохранила ячейку, которая представляла собой превосходную базу для организации и воспитания пролетариата.

Секции были детищем социалистов, ячейки – изобретением коммунистов. Точнее, они были изобретением партии русских коммунистов, которое III Интернационал навязал затем всем коммунистическим партиям мира резолюцией от 21 января 1924 г.: “Центр тяжести политической организационной работы должен быть перенесен в ячейки”. [75]

В отличии от секции, ячейка не стала обьектом подражания, тем более подражания успешного. Большинство несоциалистических партий сложились, возникли, организовавшись на базе секций,- одни только коммунистические создавались на основе ячеек…Понятно, что “буржуазные” партии плохо вписываются в организационные рамки производственной ячейки: на их базе невозможно сгруппировать коммерсантов, промышленников, врачей, сельских собственников. Ячейки могут обьединить только служащих, чиновников, инженеров, но они всегда составляют лишь очень малую часть всей партии. Решающей причиной, несомненно, выступает сопротивление профсоюзов: они увидели в производственной ячейке опасного соперника. Для коммунистов профсоюзы были осаждаемой крепостью, в борьбе против которой ячейки служили хорошим оружием. Для социалистов же профсоюзы выступали оборонительным сооружением: они желали бы только устранить все то, что грозило их ослабить. [76]

Что работа секций менее эффективна, это несомненно. Но ведь многие примыкают к партии не только из-за работы: они ищут в ней отвлечения от повседневных забот, расширения своего горизонта,- “дивертисмента” (развлечение, увеселение, отвлечение)… С этой точки зрения собрания секций с их более широкими рамками, возможностью встреч с людьми из другой среды, докладами, дискуссиями, да и просто “говорильней” на местные темы обладают куда большей привлекательностью, чем собрания ячеек. Система ячеек может сложиться и поддерживаться только за счет постоянных усилий из центра. На такое усилие способна компартия, где власть руководства огромна; оно не по силам социалистическим партиям, более децентрализованным и менее дисциплинированным.

Говорят, что система секций закономерна для партии, которая организует народные массы, что она естественна – в отличие от искусственной, то есть требующей для своего поддержания постоянного напряжения, системы ячеек. [77]

Секция организует людей, если так можно выразиться, небрежно, поверхностно, от случая к случаю. Ячейка же, напротив, в силу своих параметров и стабильности обеспечивает регулярный, тесный, основательный охват. Что работа в ячейке отталкивает многих сторонников партии, которые предпочитают ей “говорильню” cекций, - это несомненно; но это как раз наименее зрелые, наименее искренние и наименее надежные ее члены. Другие же, напротив, видят в ячейке точный и надежный инструмент оперативного действия, и в то же время – своего рода центра воспитания. Производственный принцип, несомненно, составляет один из элементов силы коммунистической партии. [78]

Комитет по самой своей сущности – организм электоральный и парламентский, средство для завоевания избирателей и давления на избранных: он позволяет организовать выборы и наладить контакт граждан с их депутатом. В секции эти качества уже ощутимо ослаблены. Ее собрания дают возможность просвещения членов партии; она ставит задачу не только добиваться успехов на выборах, но и давать своим членам политическое воспитание, и таким образом формирует элиту, непосредственно вышедшую из народа и способную действовать от его имени. Но при всем том электоральные и парламентские функции и здесь остаются преобладающими. В ячейке же они, напротив, они становятся совершенно второстепенными. И по своим рамкам, и по своим масштабам ячейка – это инструмент, не приспособленный для избирательной борьбы…она задумана для действия внутри предприятия, но не для участия в политическом волеизьявлении.

Выбор ячейки в качестве организационной основы партии влечет за собой глубокую эволюцию самого понятия политической партии. Орган, предназначенный для завоевания голосов, связи с избранными, поддержания контакта между ними и избирателями превращается в инструмент агитации, пропаганды, организации масс и возможно – подпольного действия, для которого выборы и парламентские дебаты всего лишь одно из многих средств борьбы, и притом средство второстепенное. Не будет излишним подчеркнуть смысл подобной трансформации: она означает разрыв с существующим политическим режимом и органами, которые он создал для обеспечения своего функционирования. Становление всеобщего избирательного права и парламентской демократии породило политические партии; но эволюция этих партий придала некоторым из них структуру, способную устранить и выборы, и сам парламент. Система ячеек – только начальный элемент данного феномена… [79]

Милиция

Разрыв с электоральным и парламентским действием более очевиден у тех политических партий, которые взяли в качестве базового элемента милицию – род внутренней армии, члены которой организованы по-военному, подчинены той же дисциплин и получают ту же подготовку, что и солдаты. Они должны быть всегда готовы предоставить себя в распоряжение своих вождей. Среди них обычно выделяют две категории: одни составляют подобие активной армии, а другие – только резерв. (Например СА, итальянские фаши, Рот Фронт). [80]

Никакая политическая партия никогда не строилась на основе одной только милиции. Наряду с отрядами СА в немецкой национал-социалистической партии были и производственные ячейки, и секции классического типа…С другой стороны, почти все партии вынуждены были обзаводиться чем-то вроде милиции, если они хотели поддержать порядок на своих публичных собраниях и защитить ораторов и участников. Это не мешает рассматривать милицию как фундаментальный базовый элемент некоторых партий, тогда как в других она играет второстепенную и неопределенную роль. Вообще редко бывает, чтобы партия основывалась исключительно на каком-то одном из четырех вышеупомянутых базовых элементов… Организационное различие партий, базирующихся на комитетах, секциях, ячейках или милиции, разумеется, существенно связано со спецификой их основного структурного элемента, но это не означает, что он абсолютно исключает все другие. [81] Не обязательно даже, чтобы этот элемент обьединял большинство членов партии. …в национал-социалистической партии Германии численность СА никогда не превышала, кажется, даже трети всего состава партии… И тем не менее производственная ячейка остается базовым структурным элементом компартии, а милиция играет ту же роль в партии наци. Каждый из них соответсвенно задает партии ее общую ориентацию, тактику, создает ее своеобразие, ее стиль.

Как ячейка – изобретение коммунистов, так и милиция – детище фашистов. Она соответствует прежде всего фашистской доктрине…котрая утверждает господство элит, активных меньшинств и необходимость насилия для завоевания и сохранения ими власти. Милиция организует эти меньшинства и дает им средства насильственного действия. Она в то же время обьясняется историческим контекстом фашизма: посреди хаоса и анархии Италии 1920 г. фашии, заняв место несостоятельного правительства, устанавливают порядок – насильственный и примитивный, но скорый и зримый. Точно так же отряды СА, пробудив в Веймарской Германии – побежденной, но отнюдь не утратившей милитаристского духа – надежду на возрождение армии, довольно быстро отняли господство над “улицей” у коммунистических и социалистических митингов.

Ясно, что милиция еще более далека от избирательной и парламентарной деятельности, чем ячейка. И еще очевиднее, что она представляет собой не орудие организации, а средство разрушения демократического режима правда, может быть, менее эффективное, чем ячейка.[82]. Фашистские сквадры в результате похода на Рим привели к власти Муссолини; нацистская милиция была в этом опорой для Гитлера, позволив ему разыграть сценарий пожара Рейхстага и последующего роспуска коммунистической партии… Кроме того, партии-милиции вовсе не пренебрегают парламентскими выборами на этапе борьбы за власть, как партии-ячейки…Они использовали электоральный и парламентский механизмы главным образом для того, чтобы их разрушить, а не для действия в их рамках. Партии-ячейки делают то же самое. [83] Единственной немецкой политической партией (кроме наци), котрая в противовес гитлеровским СА учредила сильную милицию, была коммунистическая. [84] Эту тенденцию – одновременно использовать милицию и ячейку – можно было бы обьяснить тем, что оба эти тира партии далеки от электоральных и парламентских методов: партия-ячейка безо всяких колебаний использовала милицию – и наоборот. А если пойти дальше, то нужно, вероятно, констатировать структурное родство двух систем…Не обеспечивает ли ячейка некого рода “гражданскую мобилизацию” своих сторонников, подобно тому как милиция – мобилизацию военную? …типы связей, которые сочленяют в единый организм эти малые группы – отряды и ячейки, в целом представляют собой явление одного и того же порядка. [84]

 

Глава первая. Инфраструктура партий.

Предисторические партии, “которые были еще личными кланами, клиентелами, сплопитившимися вокруг одного человека”. “Оно совершенно недостаточно для обозначения тех больших и долговременных обьединений, какими являются современные партии. Их члены включены в четкие институциональные рамки, в определенную – более или менее сложную – инфраструктуру; это глобальная общность представляет собой целый ансамбль малых базовых общностей, связанных координационными механизмами. В современных партиях инфраструктура имеет огромное значение: она устанавливает обшие рамки деятельности их членов, предписывает форму их связи между собой; она определяет способ отбора руководителей и их полномочия. Она зачастую обьясняет, почему одни партии сильны и добиваются успеха, а другие слабы и недееспособны. [45]

Особенно значительно изменились политические партии за последние пятьдесят лет…инфраструктура партий по крайней мере дважды полностью трансформировалась. В результате двух – а в некоторых странах и трех – революций, потрясших всю инфраструктуру демократии, изменились общие условия политической жизни. В 1890-1900 гг. социалистические партии заменили прежнюю редкую сеть довольно независимых друг от друга комитетов множеством массовых секций, широко открытых для всех желающих и прочно связанных между собой. А в 1925-1930 гг. коммунисты развили структуру еще более оригинальные, положив в основу партии небольшие, но жестко скрепленные с помощью “демократического централизма” и в то же время достаточно разобщенные благодаря технике “вертикальных связей” производственные ячейки. И, наконец, в ту же самую эпоху фашистские партии создавали настоящее политическое войско – собственные вооруженные формирования, способные завладеть государством насильственным путем и затем служить ему чем-то вроде преторианской гвардии. Америка, где партии и сейчас еще сохраняют старую, традиционную инфраструктуру… Суперсовременная материальная техника уживается там с обветшалой политической технологией. Что касается социалистов, то они, сформировав свою партию на базе профсоюзов, создали весьма оригинальную инфраструктуру:  с одной стороны – “базовые элементы” политических партий, с другой – целостность, которая интегрирует и координирует эти составные базовые единицы. [46]

І . Прямая и непрямая структура.

“Сравним две партии: СФИО – современную французскую социалистическую и британскую лейбористскую 1900 г. Первая состоит из лиц, которые подписали заявление о приеме, ежемесячно платят членские взносы и более или менее регулярно присутствуют на собраниях местной секции. Вторая была учреждена профсоюзами, кооперативами, страховыми кассами, кружками интеллектуалов – все они обьединились для того, чтобы создать общую избирательную организацию: здесь нет членов партии, есть лишь члены базовых обьединений – профсоюзов, кооперативов, страховых касс, etc.”

“...непрямая партия существует лиш как союз базовых социальных обьединений (профессиональных или каких-то иных). Понятие “непрямой” партии… предполагает, что не существует никакой реальной партийной общности, отличной от базовых социальных обьединений. Строго говоря, нет члена партии – есть член социальной ассоциации, которая коллективно входит в партию. Разумеется, эта теоретическая схема нередко преображается, воплощаясь в действительность. [47]

Формы непрямых партий

“Две категории партий как правило принимают непрямую форму: социалистические и католические. У первых “тело” партий образуют рабочие профсоюзы, рабочие кооперативы, рабочие страховые кассы: партия приобретает характер общности, опирающейся на единственный социальный класс. Во втором случае партия представляет собой федерацию рабочих профсоюзов и кооперативов, крестьянских ассоциаций, союзов коммерсантов, промышленников, etc. Она обьединяет различные социальные классы, каждый из которых сохраняет и свою собственную организацию. В той и другой категории встречается немало различных вариантов структур, любая партия имеет свое неповторимое лицо. [48]

“Существует и третья категория непрямых партий – партии аграрные, где сельскохозяйственные профсоюзы и кооперативы играют ту же роль, что рабочие обьединения такого рода – в социалистических. Однако ни одна из них не достигает столь высокого уровня организации, как последние: непрямая форма выступает у них всего лишь в качестве основной тенденции, которая никогда не реализовалась до конца, а зачастую и вообще сохраняла лишь эмбриональный характер.

“Внутри непрямых партий нужно еще различать две их разновидности. Одни образовались благодаря тому, что на каком-либо локальном уровне путем обьединения всех существующих групп сложилось некое инициативное ядро; у вторых же этот базовый элемент был создан представителями таких групп.” [48]

В 1921-1945 гг. бельгийская католическая партия дала пример непрямой структуры, отличной как от лейбористской, так и рабочей партии. [52] “…в основу партии были положены социальные standed, то есть штаты. Под именем Католического союза отныне слились четыре базовые ассоциации… Каждая из этих групп направила в Генеральный совет Католического союза по шесть представителей, которые по очереди там председательствовали. Влияние Совета было слабым: он не имел почти никаких полномочий, кроме права предложения и арбитража. Его основной функцией было достижение согласия между standen для формирования единых католических списков на выборах. То есть никакой реальной партийной общности не существовало – ни на уровне рядовых членов, ни на уровне руководства. Генеральный совет партии был всего лишь собранием выборных представителей standen…Однако постепенно он приобретал все большую самостоятельность: была учреждена должность постоянного представителя; в нем появились члены, не делегированные standen, и, наконец, он получил право принимать решение. Это были первые, пусть и небольшие, шаги к установлению прямой и партийной общности на высшем уровне. [53] Речь идет о партии хотя и непрямой, но с более усложненной и усовершенствованной организацией. [54]

Причины непрямой структуры

“Прямые партии составляют правило, а непрямые – исключения: это означает, что первые распостранены гораздо больше, чем вторые. Интересно выяснить, какие же факторы вынуждают партию принять непрямую структуру… Здесь трудно выявить какие-то общие схемы. Очень часто основную роль играют особые политические обстоятельства.” [54] … попытки вывести в данном случае какие-либо общие правила сталкиваются с немалыми трудностями.

Большинство крупных современных социальных христианских партий, особенно во Франции, Германии и Италии, имеет прямую структуру. … все современные католические партии более или менее тесно связаны с христианскими профсоюзами, подобно тому как социалистические партии  - со светскими.

Что касается социалистических партий, то существует еще более сильное искушение обьяснить их непрямую структуру доктринальными соображениями. Возьмите марксистскую концепцию партии – носителя классовой политики. Непрямая структура, как правило, свойственна социалистическим партиям Скандинавии, где марксистская доктрина не играет заметной роли, тогда как латиноязычные партии, где идеологические предпочтения доминирую, организованы по принципу прямого членства. [55]

Куда больше, чем любые доктрины, на выбор непрямой структуры безусловно влияет национальный характер. Партии этого типа почти не встречаются в латиноязычных странах – только в скандинавских, англосаксонских, германских. Не меньшую роль играет, по-видимому, и избирательная система. Так, мы видим, что отсутствие всеобщего избирательного права, тормозя развитие социалистических партий в пользу профсоюзов и кооперативов, явно способствовало воздействию последних на структуру первых. А с другрй стороны, голосование по партийным спискам, быть может, закрепило в Бельгии и Австрии федеративную организацию католических партий на базе штатов и бундов, позволяя каждому из них выбирать из общего списка тех, кого они сами туда делегировали; система же одномандатных округов повсюду вынуждала эти ветви партий обьединяться вокруг единственного кандидата и тем побуждала к взаимному слиянию. К сожалению, все эти обьяснения остаются фрагментарными, поверхностными и довольно гипотетическими.

В начале века имела место довольно острая борьба между лейбористскими партиями (с непрямой структурой) и собственно социалистическими (с прямой структурой). Часто оба типа сосуществовали в рамках одной и той же страны (например, в Австралии, Новой Зеландии, Бельгии, Англии)… [56]

Непрямая структура представляется… результатом того, что развитие профсоюзов предшествовало появлению партий; обратная ситуация, напротив, порождала прямую структуру. В конце ХIХ – начале ХХ века в некоторых странах в силу отсутствия всеобщего избирательного права (Бельгия и скандинавские государства) или особых условий избирательной борьбы (двухпартийная система в Англии) парламентское представительство пролетариата и его электоральное воздействие были совершенно невозможны, разве что на локальном уровне. Как следствие рабочее движение сперва развивалось на профессиональной почве, в форме профсоюзов или кооперативов, которые превратились в мощную и организованную силу еще до возникновения социалистических партий. Когда политическое развитие и избирательная реформа создали условия для появления социалистических партий, уже существовавшая профессиональная организация представляла для них готовую форму и вместе с тем – солидную опору; отсюда и тяготение к непрямой структуре. В этом убеждает пример Англии, где профсоюзы достигли значительной мощи к концу ХІХ века: в 1895 г. они насчитывали 1500000 членов, обьединяя пятую часть всех взрослых рабочих. Одна только профсоюзная организация  могла в этих условиях создать мощную политическую партию, способную занять место между двумя политическими гигантами – либералами и консерваторами. В Швеции и Бельгии отсутствие всеобщего избирательного права препятствовало политическому самовыражению рабочего класса с помощью партии. И, напротив, профсоюзная и кооперативная деятельность позволяла улучшать жизненные условия рабочих. Отсюда – развитость профсоюзов в Швеции и кооперативов – в Бельгии. Социалистическая партия естественно была вынуждена складываться на базе уже имеющихся классовых организаций и принять непрямую форму. [57]. Мы говорили выше о структуре рабочей партии Бельгии, базирующейся на кооперативах; в Швеции профсоюзы в 1898 г. приняли решение относительно обязательного присоединения к социал-демократической партии, что и придало ей характер, аналогичный партии лейбористов.

Во Франции, напротив, всеобщее избирательное право позволяло рабочему классу участвовать в политической жизни в то время, когда развитие профсоюзного движения сдерживалось разного рода барьерами (законодательного и иного порядка), порожденными воспоминаниями о Коммуне. Рабочая партия была создана Жюлем Гедом в 1879 г.; Всеобщая конфедерация труда – только в 1902 г.; синдикалистская структура партии была попросту невозможна, потому что ее  организация предшествовала возниконовению профсоюзов.

В других странах, например, в Германии, партия достигла такой степени развития по сравнению с профсоюзами, что те приняли характер явно подчиненный, превратившись чуть ли не в инструмент партии. В Англии положение обратное: здесь партия выступает орудием профсоюзов.

Было бы заманчиво обобщить эти наблюдения и дать принципиальную социологическую схему: если профсоюзы и кооперативы родились раньше социалистической партии, для нее естественной была тенденция организовываться в их рамках, на базе непрямого участия; и, напротив, если партия была старше профсоюзов, она возникала классическим путем прямой структуры, а складывающиеся профсоюзы тяготели либо к автономии, либо к подчинению партии – в зависимости от ее мощи в момент их появления. [58] Однако придавать этому выводу форму абсолютного социологического закона было бы неверно. Если же рассматривать его как выражение общей тенденции, способной при взаимодействии со многими другими факторами смягчать или подавлять их дейсвие, он выглядит вполне приемлемым в качестве обьяснительного принципа. [59]