Інструменти
Ukrainian (UA)English (United Kingdom)Polish(Poland)German(Germany)French(France)Spanish(Spain)
Четвер, 17 серп. 2017

М. ДЮВЕРЖЕ. ПАРТИЙНОЕ РУКОВОДСТВО

М. Дюверже. Глава третья. Партийное руководство.

В любой человеческой общности структура власти выступает как результат борьбы двух противоборствующих сил: умонастроений с одной стороны, практической необходимости – с другой. Вот почему управление партиями, как и управление большинством современных социальных обьединений…носит двойственный характер: демократическая видимость, олигархическая сущность. Одни только фашистские партии, осмеливающиеся открыто признать то, что другие практикуют, составляют исключение из данного правила…

Своего рода всеобщее уважение, которое общественное мнение питает по отношению к демократии, обьясняется тем статусом легитимности, которой оно ей приписывает. В любую историческую эпоху люди создают себе некий идеал структуры и способа передачи власти внутри социальных групп и стихийно повинуются руководителям, отвечающим этому общему идеалу, отказывая в повиновении другим. Это господствующее умонастроение и определяет легитимность руководителя – в социологическом смысле данного термина. [186] Каждая цивилизация вырабатывает свою собственную доктрину легитимности, обычно существенно отличную от других.

Партии как организмы, действующие непосредственно в политической сфере, где соотнесение с демократическими идеалами выступает в качестве константы, особенно должны принимать это во внимание. Политические партии должны, следовательно, проявлять постоянную заботу о том, чтобы придать управлению демократический вид. Однако практическая необходимость властно подталкивает прямо в противоположном направлении. Демократические принципы требуют выборности руководителей всех уровней, постоянного их обновления, коллективного характера деятельности, ограничения власти. Но партия, организованная подобным образом, будет плохо вооружена для политической борьбы. Хорошо, если та же самая структура будет принята всеми – тогда условия борьбы окажутся равными. Но если хотя бы одна из них положит в основу своей организации автократические и авторитарные принципы, другие окажутся в невыгодном положении. Нередко бывает, что демократическое государство, воюя с диктаторским, вынуждено постепенно перенимать методы своего противника, если собирается его победить. Указанный феномен воспроизводится и в политической борьбе – на уровне партий; чтобы выжить, демократические партии должны подгонять себя под общую мерку. Это облегчается тем, что их руководители в силу естественных причин тяготеют к сохранению и увеличению своей власти, а члены партий не только не препятствуют данной тенденции, но даже напротив, еще усиливают ее своим культом вождей; в этом отношении исследование Р. Михельса не утратило своей истинности. Тем не менее они вынуждены сохранять демократическую видимость: авторитарные и олигархические процедуры осуществляются обычно в обход уставов, с помощью целого ряда закулисных, но весьма результативных приемов. Данная тенденция носит общий характер, но по-своему действует в каждой конкретной партии. Большая или меньшая степень ее развития зависит от многих факторов: социального состава партии, силы демократических настроений среди ее членов, доктрины (которая зримо отражается в ее структуре), равно как и от возраста партии. Как все человеческие общности, партии консервативны: они с трудом меняют свою структуру, даже если развитие их к этому побуждает. И более демократический характер некоторых из них нередко обьясняется тем, что партии эти появились на свет до того, как были выработаны наиболее авторитарные методы организации. [188]

I. Отбор руководителей

Официально руководители партий почти всегда избираются их членами и, следуя демократическим принципам, получают сравнительно ограниченные полномочия. Одни только фашистские партии отвергли этот порядок и заменили его назначением сверху… Демократическая система выборов практически оказывается заменена различными формами автократического рекрутирования: кооптацией, назначением из центра, презентацией, etc. Положение усугубляется еще и тем обстоятельством, что действительными вождями партии нередко оказываются не видимые вожди, а совсем другие люди.

Тенденции к автократии

Разграничим сначала автократию открыто признаваемую, которая служит исключением, и автократию замаскированную, выступающую правилом. Первая встречается в фашистских или псевдофашистских партиях, где “фюрер-принцип” заменяет выборы как основу легитимности. Верховное руководство осуществляется вождем, который сам себя облекает властью в силу своей натуры или обстоятельств. [189] …все они [нижестоящие руководители] назначаются вождем партии на основании его собственной верховной власти.

Впрочем, иногда партии этого типа вынуждены пойти на компромисс с демократическими принципами и отдать им некоторую дань, по крайней мере внешне,- настолько сильна бывает общая вера в легитимность выборности. Эти уступки обычно более значительны на местном уровне, нежели в высшем эшелоне, и централизованность партии практически почти лишает их какой то бы ни было эффективности. В качестве примера можно привести организацию Обьединения французского народа (РПФ), созданную в 1947 г. генералом де Голлем.

Немногим отличаются от РПФ и некоторые другие партии, где автократия лишь частично признается открыто: наряду с выборными руководителями мы видим назначенных или кооптированных, которые могут уравновешивать влияние первых. [190] Таким путем легко может быть пресечена любая попытка оппозиции.

Частичное использование открытой автократии не мешает использованию методов автократии скрытой, которые применяются всеми партиями, официально признаваемыми демократическими; доля ее может быть большей или меньшей, но автократия присутствует всегда. Для маскировки автократии могут служить две технологии: избирательные манипуляции и различие реальных и видимых вождей. Первая часто берется на вооружение государством… Внутри же партий, где выборы происходят в более узких рамках и публичности гораздо меньше, эти приемы еще более многообразны и эффективны. В демократических государствах избирательные манипуляции не настолько распостранены и не могут существенно исказить результаты голосования; в партиях же, напротив, они используются систематически и придают формированию руководства весьма ярко выраженный автократический характер.

Отметим сначала повсеместное использование непрямого голосования: партийные руководители повсюду, кроме базовых единиц (секций или ячеек), избираются не непосредственно членами партии, а через делегатов, самих прошедших выборы. [192] Непрямые выборы – замечательное средство устранить демократию и одновременно создать впечатление демократичности.[193] … психология делегатов и делегирующих никогда не совпадает, и таким образом каждая дополнительная степень понемногу увеличивает разрыв между волей низов и решениями верхушки. Выборы партийных руководителей малой группой делегатов и прямой их выбор массой членов партии – совсем не одно и то же. Мы уже не говорим о том, что в малых группах куда легче осуществить и другие избирательные манипуляции в силу ограниченности численности голосующих. Накладываясь друг на друга в ходе последовательных голосований, такие манипуляции все больше и больше фальсифицируют выборы по мере их восхождения вверх по ступеням избирательной пирамиды. В этих условиях партийные сьезды напоминают аудиторию служащих перед лицом своих работодателей: первые обнаруживают очевидную тенденцию поддерживать вторых, чьими креатурами они, собственно, и являются. [194]

Есть немало партий, где на выборы выставляется только одна кандидатура (или один список). Такова обычная практика коммунистических партий: то, что происходит на национальных сьездах, нельзя назвать настоящими выборами…выборы здесь всего лишь формальность, ритуал, лишенный всякого значения…[195]

… не нужно забывать, что явка на собрания всегда низка, и голосующие представляют лишь малую часть членов партии: то есть, так или иначе, но выдвижение ими руководителей никогда не бывает полностью демократичным. Демократические принципы требовали бы тайного голосования бюллетенями, но это условие не всегда соблюдается. [198]

Ведь провести сьезд – это целое искусство: нужно действовать в кулуарах, разлагать соперничающие группы, тайно интриговать в комиссиях. …подобные приемы используют все партии.

Нельзя не признать, что искусство интриги свойственно не одним только партийным сьездам: в парламентах они точно так же в ходу. Однако публичность дебатов сдерживается здесь влияние закулисных маневров, тогда как полузакрытый характер партийных ассамблей открывает для них неограниченную свободу. [199]

Видимые и действительные руководители

Совокупность всех этих избирательных манипуляций приводит к тому, что под более или менее демократической видимостью скрывается более или менее автократическое назначение руководителей. Есть и другой метод, позволяющий достигнуть того же эффекта… Он заключается в существовании как бы двух категорий партийных руководителей: номинальных и настоящих – первые избраны, а вторые назначены автократически. Одни обладают властью теоретически; другие практически ее отправляют или разделяют с первыми. [199]

В любых социальных образованиях (и не только государственных) за официальными пурпурными мантиями можно отыскать “серых кардиналов” – тех, кто дергает шнурки марионеток, действующих на сцене. Эта проблема имеет особое значение для политических партий, потому что во многих из них реальная власть весьма отличается от видимой. Именно по этому принципу в американских партиях различают нормальную организацию, руководимую лидером, и машину – теневую структуру, находящуюся в руках боссов и их людей. Эта вторая власть организована, разумеется, не демократически: соответствующие должности достаются не путем выборов, а за счет кооптации, назначения сверху, прямого захвата или по наследству. [200] Американский “боссизм” по-видимому основан на прибыльности. …машина, то есть теневая структура, которая в действительности и руководит партией, по существу представляет собой предприятие для завоевания должностей, а также законных и незаконных привилегий, которые она может обеспечить; босс – это шеф и создатель такого предприятия. [201]

Можно сравнить это с влиянием кредиторов, но в партиях их роль представляется меньшей, чем полагает общественное мнение. Нет прямого соответствия между суммами средств, пожертвованных партии, и властью пожертвователя над ее организацией. Сами кредиторы не выступают в качестве тайных вождей партии: они лишь воздействуют в определенные моменты на ее собственных вождей, добиваясь, чтобы те повели партию в определенном направлении.

Действие кредиторов можно сравнить с действиями группировок и коалиций, созданных с целью защиты групповых интересов средствами политического вмешательства…[202]

C группами давления не нужно смешивать обьединения интеллектуалов, или, как их называли в ХVIII веке, “общества мысли”, которые в то или иное время приобретали значительное влияние в руководстве политическими партиями. Наиболее ярким примером была бы здесь та роль, которую играло франкомасонство в руководстве французской радикальной партии в 1900-1910 гг. Бесспорно, в этот период масонами были заложены устои партии…и тем самым они придали ей такую эффективность и мощь, которые потом уже никогда не были ей свойственны. Подобным было влияние Фабианского общества на руководство британских лейбористов.

Другая разновидность “второй власти” создается командами, складывающимися вокруг газеты, на распостранение которой опирается их влияние в партийном руководстве. Нередко личная харизма одного человека придает им более или менее подчеркнутый характер клана. [203]. Главной опорой могущества Ленина в русской социал-демократической партии (до 1917 г.) была “Искра”…

Последний тип этой “второй власти” представляет собой подчинение партии интернациональной власти: она может быть внешне демократической, если учреждена делегатами, свободно избранными национальными партиями пропорционально их численности. Но если каждая национальная партия имеет лишь минимальное представительство внутри интернациональной организации, то всегда сохраняет автократический характер по отношению к ней… Как показывает опыт, Интернационалы фактически учреждаются автократическим путем, а в противном случае они лишены настоящей власти. С Третьим Интернационалом (Интернационал Карла Маркса) соответствовал этому пути… C Третьим Интернационалом возвратилась автократия, усугубленная засильем российской коммунистической партии, которая обладала пьятью голосами в исполнительном органе, тогда как каждая из других наиболее значительных компартий имела лишь один голос…[204]

ІІ. Олигархическая природа руководства

Руководство партией имеет естественную тенденцию принимать олигархическую форму. В них образуется настоящий “правящий класс”, более или менее замкнутая каста, “внутренний круг”, куда нелегко проникнуть. Это больше относится к руководителям видимым, чем к реальным, и скорее к автократическим, нежели к демократическим. Теоретически выборы должны были бы препятствовать зарождению олигархии; фактически же они скорее способствуют ему. Массы по природе своей консервативны; они привязаны к привычным лидерам и не доверяют новым лицам. Даже в социалистических партиях, где выдвижение руководителей происходит наиболее демократическим путем, их обновление тоже бывает делом трудным.

Образование внутреннего круга

Принятая в стране избирательная система, по-видимому, имеет известную связь с олигархическим характером партийного руководства и образованием внутреннего круга. Если ни один кандидат не имеет шансов быть избранными без одобрения партийных комитетов, их вожди играют существенную роль в отборе будущих депутатов, которые выдвигаются внутренним кругом. И, напротив, если возможны независимые кандидатуры или основную роль на выборах играет личность кандидата, так что партийные комитеты зависят от кандидата больше, чем кандидат от них, рекрутирование парламентариев осуществляется помимо внутреннего круга и партийной олигархии. [205] Поскольку в этом случае парламентарии также играют весьма важную роль в руководстве партии, внутренний круг открывается и циркуляция элит становится возможной. Следовательно, голосование по спискам, по определению коллективным и партийным, усиливает олигархию, тогда как индивидуальное голосование ее ослабляет. Внутренняя олигархия берет верх и при пропорциональной системе по спискам, в которых представлены блоки, а кандидаты вносятся в строгом порядке, определяющем их шансы быть избранными: так как депутаты отобраны здесь внутренним кругом, партия вращается в замкнутом пространстве. Точно те же результаты наблюдаются и при двухпартийной системе, поскольку своего рода монополия двух партий дает им преимущество даже при выборах кандидатов по одномандатным округам.

В зависимости от способа образования можно выделить несколько типов руководящего класса и внутренних кругов. Наиболее примитивный – это, конечно, камарильи, клики – малые группы, использующие тесную личностную связь как средство установления и сохранения своего влияния. Иногда речь идет о клане, сложившемся вокруг влиятельного лидера: клиентела этого вождя монополизирует руководящие посты и стремится превратиться в олигархию. …соперничество кланов сменяется борьбой фракций или “течений”; у руководства партией почти всегда стоит доминирующий клан. Партийная структура благоприятствует развитию кланов…здесь все как бы специально создано для игры личностей и их клиентелл. Аналогичный характер имеет и создание машин вокруг боссов в американских партиях.

С кланами не следует смешивать руководящие команды, члены которых не связаны личной преданностью главному вождю: отличительной чертой команды является относительное равновесие ее членов и тот факт, что связи солидарности в ней развертываются горизонтально, а не вертикально. Формирование этих команд происходит весьма различными путями. Бывает, что они выступают результатом свободного договора нескольких человек, обычно принадлежащих к молодому поколению, которые обьединяются, чтобы “потрясти кокос”, то есть убрать с руководящих постов ветеранов и самим монополизировать  эти посты: это феномен школ и “капелл” артистического и литературного толка, который нередко обнаруживается в политике.  Пример такого рода команды т.н. “младотурки”, которые  в 1933-1934 гг. сложилась в французской радикальной партии. Отдельные мифоманы мечтают даже о “синархии”, то есть о формировании тайной команды, которая обьединит влиятельных руководителей многих партий; все это, конечно не следует принимать всерьез. Еще чаще такие руководящие команды – плод стихийной солидарности, обусловленной общностью происхождения или образования: землячества (типа жирондистов 1792 г.), содружества бывших студентов-однокашников (типа “политехников” – политические деятели и сотрудники высшего административного звена Франции, получившие образование Политехнической школе, одной из наиболее известных в то время, которая сложилась еще во времена Великой французской революции); команды, связанные работой в одном учреждении (типа Финансовой инспекции – одном из высших административных органов V Республики созданный при де Голле с целью усиления роли государства в сфере финансов и кредита; многие ее сотрудники становились затем политическими деятелями) или союзы фронтовиков (типа “Ветераны Н-ского полка”). Самые значительные из них – первые: в регионах, где одни и те же политические партии долгое время сохраняют большое влияние, естественным образом формируются команды, которые нередко играют существенную роль в жизни партии. Подобные феномены наблюдаются во всех партиях: иные из них, особенно коммунисты, стремятся помешать этому с помощью ротации или “декоренизации”…[207]

Во многих европейских партиях мы встречаем сегодня команды руководителей, зародившиеся в совместной подпольной работе во время оккупации…

Команды и кланы представляют собой личные олигархии. Бюрократия же, напротив, есть тип олигархии институциональной. Немыслимая в старых комитетских партиях с их слабой структурой, она зародилась с появлением секций и сложной инфраструктуры, получив особое развитие в партиях, связанных с профсоюзами, кооперативами и обществами взаимопомощи. Так, немецкая социал-демократическая партия в 1910 г. насчитывала 3000 функционеров (приблизительно один функционер на 250 членов). Эти функционеры обнаруживали тенденцию играть доминирующую роль: имея в силу самих своих обязанностей повседневный контакт с базовыми организациями, они легко добивались делегатских мандатов на сьезды, благодаря чему могли оказывать решающее влияние на формирование руководящих органов. С другой стороны, их роль в партии давала им непосредственную власть над ее членам: функционер – секретарь федерации явно становится главной пружиной федерального комитета, другие члены которого, поглощенные своими частными делами, не могли работать в нем столь же активно. Посредством этого двуединого механизма и создавалась бюрократия в точном смысле данного термина. Некоторые партии патались противодействовать этой тенденции, ограничивая количество функционеров, которые могли делегироваться на сьезды. [208] Так в уставе бельгийской социалистической партии имелась норма, которая предусматривала, что парламентарии и функционеры должны составлять менее половины делегатов национального сьезда партии.

Иные партии, напротив, систематически стремятся развивать институт функционеров. Они видят в партии настоящее профессиональное орудие, по крайней мере когда речь идет о кадрах. Особенно темпераментно писал об этом Ленин на страницах “Что делать?” Он полагал, что для формирования настоящих агитаторов новой партии необходима постоянная, непрерывная и абсолютная занятость партийными делами, исключающая стесненность обыденными заботами. Отсюда вытекает и неоднократно развиваемая им идея о создании подлинного класса профессиональных революционеров, которые служили бы главным ядром партии и составили бы ее базовый актив. “Каждый рабочий агитатор,- говорил он,- который имеет известный талант и подает надежды, не должен по 11 часов в сутки работать на заводе. Нужно устроить так, чтобы он жил на средства партии”. И уточнил, что следует “опираться на людей, которые посвящают революции не свободные вечера, а всю свою жизнь”, “людей, чья профессия – революционная деятельность”. [209]

Создать класс настоящих профессиональных революционеров – это значит создать класс профессиональных руководителей революционных партий, “внутренний круг”, направляющий массы, функционирующий в рамках партии: это означает создать бюрократию, то есть олигархию. Если бы посты партийных функционеров были строго выборными, бюрократия не отличалась бы от демократии. Но это не так – и иначе быть не может: активистов, способных занять постоянный пост и согласных на это, не так уж много. Руководство партии держит их подбор под строгим контролем, с тем чтобы обеспечивался и технический уровень, и политическая преданность; как мы видели, оно широко опирается на функционеров на местах. Так рождается самая настоящая олигархия, которая отправляет власть, сохраняет ее и передает посредством кооптации.

Иногда эта бюрократическая олигархия принимает форму олигархии технократической. Партии создают у себя специальные кадровые школы; чтобы получить руководящие посты, нужно их пройти. Эта система впервые была использована социалистическими партиями, чтобы попытаться сформировать политическую элиту внутри рабочего класса. Коммунистические партии систематическим образом развивали эти кадровые школы. [210]  В фашистских партиях, и особенно в партии национал-социалистов, приняты подобные же методы. После взятия власти наци создали настоящие “школы вождей” для кадров высшего и среднего звена. Из общего числа членов Гитлерюгенд отбирали по тысяче индивидов в год. После первого образования в “Школах Адольфа Гитлера” имело место новое строгое “просеивание”, а затем небольшое число будущих вождей допускалось к специальной подготовке, рассчитанной на три года. После вояжа за границу с целью расширения кругозора начинался первый год учебы: он предназначался для испытания стойкости и характера; второй год давал идейную закалку; третий – техническую подготовку. Предусматривалась и годичная стажировка рядом с каким-либо партийным вождем. [211]

Это олигархия, путь в которую лежит одновременно через кооптацию и получение образования в кадровых школах партии. [212]

Состав и обновление “внутреннего круга”

Когда руководство партией приобретает олигархический характер, то какова бы ни была его форма, неизбежно встают две проблемы: проблема формирования “внутреннего круга” и проблема его обновления. Первая состоит в том, чтобы умерить разрыв между социальной структурой массы членов партии и аналогичной характеристикой внутреннего круга.

Так, например, в руководстве буржуазных партий часто отмечался весьма высокий процент адвокатов, врачей и других представителей свободных профессий и относительно низкий – коммерсантов, промышленников, ремесленников или крестьян, то есть тех, кто собственно и составляет массу буржуазного класса. Точно так же “интеллектуалы” (преподаватели, писатели, журналисты) занимают очень большое и не соответствующее их количественному значению место в руководстве рабочих партий. Но все это – довольно неопределенные замечания, которые не опираются на какие-либо количественные измерения или общую выборку.[212]

А между тем сравнение социальной принадлежности руководителей действительно избранных и руководителей, выдвинутых автократическими методами, было бы весьма впечатляющим. Оно, несомненно, заставило бы поновому поставить проблему демократии. Нет никакой уверенности в том, что социальный состав группы избранных вождей в большей степени соответствовал бы социальному составу избравшей их массы членов партии, чем тот же показатель олигархической группы вождей, рекрутированных автократическим путем. Напротив, все заставляет предполагать, что как раз в первом случае соответствие было бы меньшим. Крестьяне выбирают своих депутатов не из крестьян, а скорее из адвокатов, поскольку полагают, что те более способны защитить их интересы в парламенте. Точно также и члены партийной федерации избирают своих руководителей больше за те способности и ораторские таланты, которые они за ними признают, чем в силу их социальной принадлежности. В рабочих партиях, где классовое сознание более развито, положение вещей вряд ли иное. Симптоматично, что доля рабочих будет больше среди руководителей-коммунистов, выдвинутых автократически, нежели среди руководителей-социалистов, избранных более демократическими методами.

По сути, сталкиваются два понятия представительства: одно – юридическое, основанное на выборе и делегировании, другое – техническое, основанное на фактическом подобии между массами и теми, кто ними управляет. Но не напоминает ли это фантазии о некой “научной демократии”, согласно которым парламент должен быть сформирован по гражданской модели, в сжатом виде воспроизводящей точную структуру нации…

Тогда требованиям “научной демократии” ближе всего отвечали бы автократические и олигархические… партии, особенно коммунистические, которые упорно стараются увеличить долю кадров из рабочих, с тем чтобы сформировать руководство по образу и подобию базового состава своей партии. Отметим, что речь идет не просто о том, чтобы с точностью воспроизвести во “внутреннем круге” социальный состав базовых организаций: внимание направлено исключительно на рабочих по той причине, что марксистская доктрина приписывает им особые качества в деле революционных преобразований.

Но это понятие скорее теоретическое, чем реальное… сказать, что 50 из 100 – рабочие, 50 из 100 – интеллектуалы, будет неточно. Нужно было бы сказать: 50 из 100 – бывшие рабочие, 50 из 100 – бывшие интеллектуалы. [214]

Французское выражение “выходец из народа” очень точно указывает сразу и на происхождение, и на отрыв от своих социальных корней. Отрыв – хотя и в смягченном виде- сказывается и у непрофессиональных кадров: груз ответственности изменяет того, кто его несет; психология начальствующих никогда не бывает идентична психологии масс, даже если они родом из того же социального слоя. Фактически руководители имеют тенденцию сближаться между собой и стихийно создавать особый класс. Понятие научногопредставительства иллюзорно: всякая власть олигархична.

Но любая олигархия имеет обыкновение стареть. Когда партийная олигархия покоится на назначении и кооптации, тенденция к старению имеет своим результатом пожизненный характер власти руководителей; они почти никогда не соглашаются добровольно оставить власть или сознательно пойти на ее ограничение. Приблизительно так же обстоит дело и в том случае, когда они избраны членами партии. Действительно, тенденция к старению командных кадров в демократических партиях представляется более сильной, чем в каких-либо иных. Пристальное изучение социалистических партий показало бы, как исключительно трудно бывает там молодым добиться того, чтобы активисты их приняли. Омоложению базовых организаций партии куда меньше противится высшее руководство, нежели низовые руководители: на местах не любят новых лиц и особенно стремительных восхождений.

Привязанность к привычным лицам и глубокий консерватизм масс, конечно, играют здесь свою роль. Но причина не только в одном этом: быть может, решающее значение имеет какая-то темная инстинктивная ревность. …превосходство молодого всегда выглядит вызывающим. В сопротивлении демократических партий омоложению кадров обьединяются эгалитаристская ревность и соперничество поколений. Поразительно, но кадры коммунистов при всем их  автократическом происхождении обычно моложе, чем их социалистические коллеги, избранные демократическим путем. …в среднем функционеры в пролетарских партиях обычно старше, чем в буржуазных. Буржуазные партии могут себе позволить выбирать более молодых руководителей, чем пролетарские, потому что буржуазным кадрам легче сформироваться – особенно на первых порах. …доля сыновей рабочих, получающих среднее и высшее образование, много ниже, чем тот же показатель среди сыновей промышленников, коммерсантов, врачей, адвокатов, etc. [216]

Даже если считать, что среднего и высшего образования для формирования политики еще недостаточно, то все равно нельзя не признать, что это дает по крайней мере общую культуру, умение анализировать факты и подавать их – риторику, что очень ценно для кадров партии. Многим активистам-рабочим приходится осваивать все это позднее, поскольку в молодости они были лишены такой возможности, и путь к руководящим постам для них оказывается более долгим. Выходцы из буржуазии даже в рабочих партиях имеют больше шансов войти в ряды руководящих кадров молодыми.

Степень старения кадров и возможность их обновления существенно зависят от организации самой партии. Уже доказано, что выборы, вопреки распостраненному мнению, не обеспечивают должного омоложения. Но и партии автократической структуры не лучше приспособлены для противостоянию одряхлению. Фактически старение свойственно и тем, и другим: только в автократических партиях энергичное действие центра, обеспечивающее смену элит, возможно, а в демократических оно затруднено электоральными механизмами. Такую же значительную роль играет и степень централизации или децентрализации партии. Как показывает опыт, обновление кадров легче происходит в централизованных партиях, ибо наибольшее сопротивление молодым всегда встречается среди низовых кадров, зачастую состоящих из посредственностей, не способных достигнуть высших постов, но очень ревниво относящихся к своему авторитету и весьма уверенных в собственной ценности; они инстинктивно ставят преграды перед теми, кто, по их мнению, может угрожать их руководящему положению. В некоторых социалистических партиях такого рода деятельность местных руководителей, соединяясь с консервативными тенденциями активистов, приводит к угрожающему склерозу…

В конечном счете одни только централизованные партии заботятся о создании системы обновления руководителей, коренным образом связанной, кстати, с системой кадровых школ. Здесь передача полномочий молодым предполагает, что они уже получили политическое образование и технические навыки. Особенно настойчиво проводят эту линию коммунистические партии. [218] Национал-социалистические партии, напротив, после взятия власти пытались утвердить отлаженный механизм смены элит, включающий уже описанные выше “школы вождей”.

В демократических и децентрализованных партиях обновление внутреннего круга носит характер исключения или совершается обходными путями. [219]

… отсутствие солидной инфраструктуры в исключительных обстоятельствах может оказаться фактором, благоприятствующим омоложению партий; и, напротив, препятствия в виде “бонз” и младшего руководящего состава, которые смягчают силу кризисов в партиях с сильной структурой, в то же время мешают им использовать шанс для своего обновления.

В качестве примера омоложения партии с помощью обходных путей можно привести деятельность исследовательских центров. Они позволяют молодым технократам очень быстро выдвигаться на руководящие роли в партии, не проходя весь тот долгий сursus honorum (круг почета), который навязывается им активистами базовых организаций. Эти технократы сначала работаю в тени, где их деятельность не менее эффективна, так как исследовательские центры готовят проекты законов, которые вносят затем парламентские группы партии, и разрабатывают ее программу и избирательную платформу. Руководители партии могут затем протежировать им, продвигая их сперва в парламент, а затем в министерские советы [220]. Сюда можно причислить практику бельгийской социалистической партии с ее Институтом Вандервельде; бельгийской христианско-социальной партии с Центром исследований и документации…исследовательские подразделения увеличивают силу центральной власти партии, и она должна вмешиваться, чтобы продвигать их сотрудников дальше.

В итоге можно утверждать: есть два основных препятствия омоложения “внутреннего круга” – оппозиция низовых руководящих кадров (то есть самой большой части членов самого этого круга) и консервативные тенденции слоя активистов. Таким образом, циркуляция элит возможна только в партиях достаточно сильно централизованных, где высшие руководители могут “навязывать” молодых, или в партиях с очень слабой структурой, где низовых руководителей не так много и свободная конкуренция в исключительных обстоятельствах позволяет “потрясти кокос”.

Распределение депутатов французского Национального собрания (1946 г.) по возрастам подтверждает эту тенденцию: наибольший процент молодежи (до 36 лет) обнаруживается в коммунистической партии (33% от общего состава), у народных республиканцев (24,5%) – обе очень централизованы; затем идут радикалы, ЮДСР (14%) и правая (12%), централизованные довольно слабо; в хвосте плетется партия социалистов (8%), у которой сильная инфраструктура сочетается с развитой децентрализацией и весьма демократической системой выдвижения руководителей. [221]