Інструменти
Ukrainian (UA)English (United Kingdom)Polish(Poland)German(Germany)French(France)Spanish(Spain)
Неділя, 25 черв. 2017

Історія та теорія партій

Бьюэлл Э.* Архаичны, но адаптивны. О политических партиях США

12. Бьюэлл Э.* Архаичны, но адаптивны. О политических партиях США (Сверяясь с “классическими” оценками) // Полис, с. 138-150.

Введение. Дюверже об американских партиях.

12.1. В своей работе в начале 50-х годов Морис Дюверже характеризовал организацию американских партий как архаичную по структуре, незамысловатую по функции и местническую по средоточию интересов. В сравнении с партиями левой ориентации во Франции и других европейских демократиях, опирающимися в организационном строении на собственные местные отделения, партии американского образца представлялись ему чрезмерно озабоченными проблематикой выборов, слабо интегрированными  и в огромной степени децентрализованными. В каждой из обеих основных американских партий – и в этом безошибочно угадывается печать федерализма – наиболее сильные организационные единицы следует искать на местном уровне и на уровне штата, в “аппаратах” на уровне крупных городов и “командах” на уровне графств, а не в малозначащих общенациональных комитетах [138]. Американские партийные лидеры, отмечал он, не проявляют заинтересованности в создании в своих партиях массового членства. Да они, собственно, проявляют, как правило, больше интереса к выборам на местах и в штатах, чем к политике на общенациональном уровне. К такому поведению, указывал он, по большей части побуждают стимулы, создаваемые сравнительно упрощенной избирательной системой. В отличие от парламентских систем Европы, в которых пропорциональное представительство и многомандатные округа способствуют четкому проявлению идеологических различий, в Соединенных Штатах одномандатные округа и система простого большинства на выборах в конгресс и на президентских выборах заставляют обе основные партии бороться за голоса одних и тех же избирателей. В президентских предвыборных кампаниях благоразумные кандидаты, аппелируя к наиболее надежным своим сторонникам, держатся знакомых проблем и традиционных тем. В обеих партиях мало кто из соискателей выборной должности на федеральном уровне отмежывался от почтения, выказываемого американской политической культурой индивидуализму и капитализму [139].

Возникновение и первоначальное развитие.

12.2. Трактовка Морисом Дюверже американских кокусных (caucus) партий [т.е таких в которых отсутствует институт массового формального членства, а организационные единицы на разных уровнях фактически сводятся к т. наз.  Кокусам – более или менее узким группам партийных деятелей] находит убедительное обоснование в истории США. Характеризуя кокусы, Дюверже подчеркивал, что они “тщательно подбираемы, довольно независимы друг от друга, в целом децентрализованы”, что они больше озабочены привлечением отдельных заметных личностей, чем увеличением своей численности или “вовлечением масс” (Duverger M. Political Parties: Their organization and Activity in Modern State. Transl. by B. and R. North.- N.Y., 1954, p. 1). Уильям Сэфайр дает следующее определение: кокус – “закрытое собрание лиц, определяющих партийную политику,- первоначально с целью наметить в очередной раз кандидатов для выдвижения на выборах, а нынче чаще всего с целью согласовать программу действий в законодательном органе…” Согласно Сэфайру, кокус, вообще говоря,- американский термин, происходящий от индейского слова, означающего “старший” или “советник”. По-видимому, первым кокусом заметных в политике персон, получившим такое наименование, был в 1763 г. бостонский Кокус-клуб (Safires Political Dictionary, N.Y., 1978, p. 102-103). [139].

12.3. Американских партийных лидеров всегда поглощала забота о том, как бы собрать, сконцентрировать голоса и самую подачу их направить  с таким расчетом, чтобы использовать любое преимущество блокового голосования. По общему признанию, первые партии начинались как временные альянсы в конгрессе, возникающие в результате индивидуальных высчитываний взаимной выгоды, когда члены одной и той же фракции договаривались между собой одинаково голосовать по поводу конкретных мер. Это, однако требовало регулярных встреч и совещаний, и как только конгрессмены убеждались в пользе голосования en bloc,- кокус был налицо. Первый кокус в конгрессе состоял из конгрессменов, поддерживавших А. Гамильтона, в то время министра финансов, главного основателя партии федералистов. Вскоре образовался соперничающий кокус из конгрессменов, шедших за Т. Джефферсоном, в то время госсекретарем, основателем – совместно с Дж. Мэдисоном – демократически-республиканской партии [139].

12.3. Оба кокусы вскоре добавили к своим партийным структурам еще по одному слою, связавшись с элитами вне столицы через комитеты связи. Местные элиты, в свою очередь, осуществляли дальнейшее расширение партийной организации, сформировав кокусы в своих собственных городах и графствах. В скором времени кокусы в штатах и на местах выдвигали кандидатуры – и стремились добиться избрания – членов законодательных собраний, губернаторов, конгрессменов, членов коллегии выборщиков на президентских выборах. Как верно подметил Дюверже, структура партии есть прообраз ее функции, и кокусные партии существуют, главным образом, чтобы бороться на выборах. Коалиций, создаваемых, без жесткой их фиксации, большей частью на местнически-групповых, религиозных, этнических и экономических основах, оказывалось достаточно для победы на выборах, а неформального процесса политической социализации – достаточно, чтобы в новых поколениях вырабатывалось чувство партийной приверженности. Рассматривая на некотором отдалении, каждая партия напоминала нежесткую федерацию, в которой общенациональному комитету принадлежало мало власти по отношению к мощным аппаратам на уровне штатов и крупных городов – аппаратам, чья поддержка была жизненно важна для победы на президентских выборах и выборах в конгресс. Дюверже эти партийные структуры представлялись одновременно и архаичными, и неспособными к развитию [140].

Сосредоточенность на электоральных проблемах и ее последствия.

12.4.  В учебных пособиях обычно подчеркивается озабоченность партийных лидеров, кандидатов и активистов достижением победы на выборах. Соответственно, среди основных функций политических партий, как они перечисляются в академических изданиях, ведение избирательных кампаний отводится преобладающее место. Так, историк У. Чеймберс привел шесть таких направлений работы, причем половина из них явно относится к избирательным кампаниям: выдвижение кандидатов; ведение их избирательных кампаний; создание в обществе имиджа партии и ее кандидатов; усилия по реализации требований групп, составляющих электоральную базу партии; несение бремени правления; помощь в осуществлении взаимосвязи между представителями партийной элиты на правительственных постах [140]. Таким образом, в соответствии с мнением, высказываемым легионом ученых на протяжении множества лет, серьезные партии в Соединенных Штатах существуют главным образом для того, чтобы завоевывать или удерживать в своих руках контроль над правительством, побеждая на свободных и честно проводимых выборах [140].

Малые партии: оттеняя основные партии США.

12.5. Еще одним последствием нахождения у кормила правительственной власти серьезных партий является сокращение малых или  “третьих” партий [140]. Более 6 % голосов на президентских выборах в этом веке набирали пять независимых кандидатов. Кроме бывшего президента Т. Рузвельта, собравшего в 1912 г. 27,4 % голосов, в этот список входят сенатор Р. Лафоллетт от Висконсина с 16,6 % голосов в 1924 г., губернатор Алабамы Дж. Уоллес с 13,5 % в 1968 г., конгрессмен Дж. Андерсон от Иллинойса с 6,6 % в 1980 г. и техасский миллиардер Росс Перо с 18,9 % в 1992 г. Из всех пяти случаев более всего напоминало подлинную политическую партию движение прогрессистов Т. Рузвельта в 1912 г. [141].

ПЕРЕЖИВАЮТ ЛИ УПАДОК ОСНОВНЫЕ ПАРТИИ?

12.6. В августе 1995 г. в ходе проведеного газетой Нью-Йорк таймс” и агентством “Си-Би-Єсобщенационального опроса вияснилось, что 55 % опрошенных приветствовали мысль о том, чтобы “наряду с демократической и республиканской выступала, конкурируя с ними, третья политическая партия. ” [145]. В ходе опроса, проводившегося тою же организацией в ноябре 1994 г., в ответ на тот же вопрос 57 % с одобрением однеслись к идее подключения какой-либо третьей партии, 39 % - с неодобрением, 4 % не вісказали никакого мнения. С другой стороны, полевой опрос в Калифорнии, в ходе котрого 76 % всех респондентов согласились с мнением, что голосовать за третью партию – все равно, что выбросить свoй голос [146].

12.7. Основываясь на подобных же результатах прежних опросов, политолог Т. Лоуи (Lowi) характеризует обе основные партии как партии, чья жизнеспособность едва поддерживается искусственными средствами – такими, как проведение выборов по принципу “одномандатный округ – простое большинство”; законы, в соответствии с которыми в штатах выдвигаемым от третьих партий и независимым оказывается закрыт доступ в списки кандидатов на выборные должности; а также частичное финансирование президентских кампаний за счет американского налогоплательщика. Без такого рода искусственных средств, заявляет он, тотчас рухнула бы и двухпартийная система как таковая” (Lowi T.J. Yes: It is Time for a Third Party in American Politics // Rose G.L. (ed). Controversial Issues in Presidential Selection, 2nd ed. Albany NY, 1994, p. 248) [146].

12.8. Тезис об упадке партий стал пролагать себе дорогу в 70-е годы, когда исследователи приступили к анализу глибоких перемен в американской политике, вызванных событиями 60-х. Первые и имевшие резонанс выступления с утверждением этого тезиса – Вernham W.D. The End of American Party Politics.- “Trans-Action”, 7:2, 1969, p.12-22, Broder D.S. The Party’s Over: The Failure of Politics in America, N.Y., 1971). Пристальный анализ феномена утраты партиями своих приверженцев – Ladd E.C. Where Have All the Voters Gone? The Fracturing of America’s Political Parties. 2nd. Ed.- N.Y., 1982.

Утрачена функция выдвижения кандидатов?

12.9. В начале 50-х годов М. Дюверже характеризовал обе основные партии как кокусные или кадровые”, т.е полуолигархические, без значимого массового членства [146].

12.10. В 1972 г. когда состоялся первый из реформированных циклов мероприятий по выдвижению кандидатов, демократы провели первичные выборы –праймериз” в 18 штатах. В последующем число таких “праймериз позростало, составив 27 в 1976 г., 35 в 1980 г., 30 в 1984 г., 37 в 1988 г. и 40 в 1992 г. Подвергшись косвенному, но все же значительному влиянию реформ в демократической партии, число своих праймериз” увеличила дабы не отставать от соперницы, также и республиканская партия [147].

12.11. Утрата ведущими партийными деятелями контроля над своим же кровным делом – процессом выдвижения кандидатов – привела к любопытной трансформации. По-прежнему озабоченные достижением побед на выборах, основные партии, тем не менее, стали вынуждены принимать кандидатуры на выдвижение, на которых остановили свой выбор не их лидеры в кокусах и на сьездах, а те миллионы первичных избирателей, которые ни в каком серьезном отношении не смогли считаться “членами” соответствующих партий.

12.12. Дюверже, как заметил Алэн Уэр, конечно не осознал, сколь удивительным образом “праймериз” должны были трансформировать кокусно-кадровые партии, какие он описывал в начале 50-х: “Если кандидат может выходить на первичные выборы таким образом, что ему для этого не требуется поддержка ведучих деятелей, и если он может аппелировать к первинному електорату непосредственно, то самой этой категории – ведущие деятели – недовго просто рухнуть” (Ware A. The breakdown of Democratic Party Organisation, 1940-1980. Oxford, 1985, р. 14). И во всяком случае, продолжает Уэр, каждый кандидат, вместе со своим окруженцем из консультантов по ведению избирательной кампании и сторонников-активистов, помогает подрывать старомодный кокус, вытесняя, если не подменяя, старомодних лидеров. Члены этого нового кадрового образования, коих ничто друг другу не привязывает, когут в конце концов удариться в беспартийную политику, хоть формой, в какой организована политика, остануться выборы. Именно эта перспектива болем, чем какая-либо другая из тех., что видятся Уэру, вовлекает американцев в обсуждение темы “конца партийной политики” (Ware A. The breakdown of Democratic Party Organisation, 1940-1980. Oxford, 1985, р. 15) [148].

Утрачена целенаправленность организационных отношений?

12.13. Дюверже характеризовал американские партии как “электоральные аппараты”, состоящие главным образом из “людей, разбирающихся в том, как добываются голоса избирателей, и в том, на какие можно рассчитывать административные посты в рамках системы распределения государственных должностей среди сторонников партии, победившей на выборах”. (Duverger M. Political Parties: Their organization and Activity in Modern State. Transl. by B. and R. North.- N.Y., 1954, p. 21-22).

12.14. Далее в своей книге, сравнивая способы связи структурных единиц в разных  типах партий, Дюверже обращался к вопросу о том, как такого рода организационными отношениями определяется политический характер партии [148]. В лад утверждению Дюверже об отсутствии в американських партиях четкой иерархии руководства Коттер и Хеннесси писали, что успeх на выборах местного уровня, в штате и в общенациональном масштабе в значительной степени определяется эффективностью “мимолетных отношений” между сотнями проводящих избирательные кампании отдельных организаций, выступающих под одной партийной эмблемой (Сotter C. P., Hennessy B. C. Politics Without Power: the National Party Committees, N.Y., 1964). Основной вязкой в столь нежестко сочлененном построении служило горизонтальное взаимодействие между кокусами; отсюда и узко-местнические заботы, типичным образом доминировавшие над вопросами общенационального значения. У номинальной вертушки каждого из двух сооружений просматривается поразительно мало контактов в отношениях национальных партийных комитетов (занимающихся президентскими выборами) и партийных комитетов по избирательным кампаниям, действующих в палате представитлей и сенате (и занимающихся выборами в конгресс). Такие партийные машины потому процветали, что по большей части располагали ресурсами, существенными для победы на выборах. …выдвигаемые, финансируемые партией и ей же обязанные голосами избирателей, кандидаты имели все стимулы к тому, чтобы старательно проводить линию партии [149].

 

 

Кочетков А. П. Партии и партийные системы

Кочетков А. П. Политические партии и партийные системы // Вестник Московского университета.- Сер. 12. Политические науки.- 1998.- № 6.- С. 3-18.

1. Сущность и структура политических партий. Особенности их становления

В различных политических системах, существовавших  истории, люди организовывались в целях защиты своих особых интересов и навязывания своей воли в качестве господствующей. В этом смысле политические партии существовали уже в эпоху античности, а также в средневековой Европе и в эпоху Возрождения. Однако лишь в ХIX в., когда миллионы людей получили право голоса в рамках либеральной демократии, возникли партии как специализированные организации для завоевания, удержания или свержения существующей политической власти.

В политологии в понимании сущности политической партии можно выделить три основных подхода:

- Либеральный – истолкование партии как группы людей, придерживающихся одной и той же идеологической доктрины  (Б. Констан),

- Марксистский – трактовка политической партии как выразителя интересов определенного класса (Маркс-Энгельс-Ленин),

- Институциональный – понимание партии как организации действующей в системе государства (М. Дюверже).

При этом в марксистском подходе  выделяют две концепции партии, общим для которых является отнесение возникновения партии пролетариата к этапу его превращения из “класса в себе” в “класс для себя”. Согласно первой концепции (К. Маркс и Ф. Энгельс), партия есть форма социально-политического существования пролетариата как целостности на высшей стадии его развития; аналогичным у них был подход к определению партий других классов.

Согласно второй концепции (В. И. Ленин), партия рассматривается как авангард пролетариата, которому присущи следующие черты: программная ориентация на политическую революцию и установление диктатуры пролетариата; авангардность партии по отношению к другим пролетарским организациям; наличие профессиональных кадров партии (профессиональных революционеров); демократический централизм как основа организационной деятельности партии; четкое определение условий принадлежности к партии (подчинение уставу и программе, выполнение решений вышестоящих органов и т.п.). [3].

Известные политологи Д. Лапаломбара и М. Вейнер в книге “Политические партии и политическое развитие” выделили ряд признаков партии, позволяющих отличить ее от других политических институтов и организаций. В отличие от различных общественных движений и формирований партии стремятся овладеть властью, претендуя на роль выразителей интересов широких масс, имеют более четкую организационную структуру.   Вместе с тем между ними и другими общественно-политическими организациями нет “китайской стены”. Зачастую те или иные политические движения, клубы трансформируются в партии.

Если резюмировать изложенные выше точки зрения на определение сущности партии и учесть отличие от других организаций, можно дать ей следующее определение партии – это политическая организация, выражающая интересы какого-либо класса или общественного слоя, обьединяющая их наиболее активных представителей и руководимая ими в достижении определенных целей и идеалов; создается для защиты особых политических интересов и навязывания своей воли в качестве господствующей посредством захвата политической власти.

Как правил, партии имеют следующую внутреннюю структуру:

- Лидер (лидеры) и руководящая группа (штаб),

- Бюрократический (управленческий) аппарат,

- Активные члены,

- Пассивные члены.

Лидер и руководящая группа партии занимают свои места на иерархической лестнице вследствие внутренних потребностей самой организации. Для эффективной деятельности партия нуждается в искусном и целенаправленном руководстве со стороны меньшинства, которое активно и непрерывно занимается политической деятельностью и является группой “профессиональных политиков”, т.е. лиц, посвящающих ей все свое время или, по крайней мере, большую его часть. Они организуют и согласовывают работу всех членов партии. Их слово является решающим при принятии основных партийных решений. Это становится возможным благодаря наличию у них особых средств, недоступных прочим членам организации: обширной информации о политической действительности, полученной путем относительно длительного опыта и постоянно обновляемой сведениями, поступающими из различных источников [4], возможности контроля каналов внутренней связи с активистами партии, что неизбежно освобождает лидеров от влияния масс, выводит их из-под контроля рядовых членов партии. Вследствие этого руководящая группа имеет тенденцию к упрочению своих позиций в партии, которая особенно усиливается в периоды отчетливо выраженной политической апатии масс.

Таким образом, в самой структуре партии заложен конфликт между принципом организации и принципом демократии, который отражает обьективно существующее неравенство между руководством партии и рядовыми ее членами при принятии основных решений, касающихся жизнедеятельности партии. Однако на практике этот потенциальный конфликт разрешается консенсусным путем, взаимными уступками, на которые идут руководящая группа и рядовые члены партии.

Состав руководящей группы не всегда однороден. Часто в ней сосуществуют различные внутрипартийные течения, оспаривающие друг у друга контроль за организацией. Как правило, эта борьба не афишируется, ее участники стремятся создать впечатление единства. Фразы о том, что партия никогда не была так едина, как сейчас, повторяется в самые тяжелые для участников внутрипартийной борьбы моменты. Понятно, что различные течения в партии возглавляют лидеры, пользующиеся авторитетом у отдельной части членов организации и стремящиеся к единоличному лидерству, чтобы направить ее по определенному  идеологическому и программному пути. Конфликты между ними приводят к разным последствиям – от соглашения между соперниками до разделения партии или изгнания одной из борющихся фракций. Борьба может ослабить партию, но может и привести к укреплению ее позиций, поскольку победившее течение восстанавливает потерянные во время сосуществования различных тенденций единство и сплоченность.

В большинстве случаев лидеры соперничающих тенденций предпочитают поддерживать в партии внутренне равновесие, выступая в соответствии со своими общими интересами.

Партии, особенно крупные, как правило, обладают стабильным бюрократическим аппаратом, состоящим из лиц, полностью посвятивших себя работе в организации. За это они получают денежное вознаграждение и имеют возможность сделать политическую карьеру. Партийные лидеры немного могли бы добиться без бюрократического аппарата, который выполняет их указания и поддерживает двустороннюю связь между составными частями организации, осуществляя функции “приводного ремня” между верхушкой и основанием партии и оказывая тем самым неоспоримое влияние на организацию в целом [5].

Партийная бюрократия обладает и собственными интересами и стремлениями. Примкнув к различным лидерам организации, она способствует возникновению камарилий, оспаривающих между собой власть в партии.

В случаях, когда бюрократический аппарат, действуя согласованно, навязывает лидерам организации свои цели, отличные от идеологических и программных целей самой организации, он ставит ее на службу собственным групповым интересам. Когда это происходит, говорят, что партия “бюрократизировалась” или что в ней господствует “бюрократизм”. Подобное положение сложилось в недалеком прошлом нашей страны в КПСС, когда рядовые члены были отстранены от решения важнейших вопросов жизнедеятельности партии.

Политический опыт свидетельствует о том, что крупные партии постоянно подвергаются опасности бюрократизации, поскольку именно в их рамках создается крупный бюрократический аппарат. При этом важно отметить что бюрократический аппарат как таковой является неотьемлемым элементом каждой крупной партийной организации, без которого невозможно ее нормальное функционирование.

Активными членами партии называются те ее сторонники, которые, не входя в ее руководство или бюрократический аппарат, интенсивно участвуют в жизни организации. Вступая в партию, они руководствуются различными мотивами: удовлетворение своих идеологически ориентированных политических интересов; материальное благополучие; использование установившихся в рамках партии связей или удовлетворение личных стремлений к власти и престижу и т.д.

Пассивными членами партии являются те, кто принадлежит к организации, но участвуют в ее деятельности лишь эпизодически, демонстрируя некоторую политическую вялость. В силу этого они выступают лишь своеобразным дополнением к прочим составным частям партии. К партии может примыкать группа сочуствующих, которые формально не входят в партию, но поддерживают, по крайней мере частично, ее идеологические и программные цели. В некоторых случаях их влияние на политическую жизнь может быть значительно. Например, в ходе избирательной борьбы сочувствущие могут склонить весы в пользу своей партии.

Важную роль в жизни партии играет меценаты-спонсоры, т.е. люди или организации, обеспечивающие в слу ряда причин (сочувствие и симпатии к программе, деятельности партии и т.д.) финансовую поддержку [6]. Это могут быть лица, владеющие крупным состоянием или национальные и иностранные предпринимательские, профсоюзные, религиозные и культурные организации. Их участие в финансировании партии является незаменимым, поскольку взносов самих членов партии, даже если речь идет о крупных партиях, недостаточно. Благодаря своей финансовой поддержке меценаты-спонсоры приобретают серьезное влияние в партии, а в некоторых случаях получают возможность даже управлять ею извне. Бывают случаи, когда, стремясь к расширению своего влияния на политические системы, они финансируют одновременно несколько политических партий.

Современные политические партии, как упоминалось ранее, ведут свое начало с ХIX в. В Англии они возникли еще в ХVII в., но приняли современные очертания в результате избирательной реформы 1832 г. и создания на местах обществ по регистрации избирателей в списках. В США они начали организовываться примерно в 1830 г. при президенте Джексоне. Во Франции и в других странах Европейского континента превращение парламентских групп и политических клубов в массовые организации связано с революцией 1848 г. В Японии, первый из восточных стран, импортировавшей западные институты, партий не было вплоть до первой мировой войны.

В политологии общепринята предложенная М. Вебером следующая классификация этапов в истории политических партий: аристократические котерии (кружки); политические клубы; массовые партии. В действительности все три вышеназванных этапа прошли в своем развитии только две партии Великобритании – либеральная (виги) и консервативная (тори). Котерии вигов и тори сформировались в Англии во второй половине ХVII в. Различия между ними носили в основном религиозный характер (виги – пуритане, тори – англикане) и дополнялись династическими предпочтениями (виги – противники Якова II, тори – его сторонники). Этап политического клуба соответствует времени появления буржуазии на арене государственной политики. Политические клубы часто возникали как центры новой буржуазной идеологии. Так, тори в 1831 г. основали “Чарльтон клуб”, а виги в 1836 г. – “Реформ клуб”. Тори выражали интересы земельной аристократии, виги – либеральной буржуазии. История других политических партий значительно короче: большинство из них стразу сформировались как массовые. Поэтому этапы котерия и клуба можно считать предысторией политических партий [7].

Первая массовая политическая партия (либеральная партия) была основана в 1861 г. в Англии, затем в 1863 г. в Германии – Всеобщий германский союз во главе с Лассалем. Во второй половине ХIX в. уже почти во всех странах Западной Европы были созданы массовые партии, возникновению которых способствовали распостранение всеобщего избирательного права и расширение рабочего движения.

Неободимо иметь в виду, что социально-политическая обстановка, способствовавашая появлению партий, в каждом регионе (в США, странах Зпадной Европы и Азии, России и др.) имела свою специфику. Соединенные Штаты сразу сформировались как буржуазное государство. Политические и идейные размежевания здесь проявлялись как по внутренним вопросам – относительно способа политического устройства и степени централизации американского государства, так и по внешним – республиканцы ориентировались на Францию, федералисты – на Англию. Между ними не было разногласий по наиболее глобальному идейно-политическому вопросу – о выборе пути развития. Разница была лишь в ориентации на определенную форму капитализма: республиканцы ориентировались на фермерский капитализм, прежде всего с опорой на фермеров, федералисты – на торгово-промышленный и финансовый капитал.

Иным образом складывалась обстановка в Европе, где споры о путях развития имели более острый характер. Здесь феодальный уклад экономики, феодальные традиции и правящие элиты противостояли новым буржуазным и пробуржуазным силам. Поэтому поляризация социальной и политической жизни здесь была сильнее, чем в Америке. Отсюда и большая значимость идеологического фактора не только при возникновении, но и при нынешнем существовании европейских политических партий.

Процесс становления многопартийности в Росси имел как общие с европейским, так и отличительные черты. Идейные разногласия между различными российскими партиями были по вопросу правящей элиты (дворянство-буржуазия-пролетариат), по выбору формы государственного устройства (содержание-конституционная монархия – республика) и по главному вопросу – о выборе пути развития (феодализм-капитализм-социализм).

В отличие от США и стран Европы в России первыми появились не крестьянские партии (партия эсеров образовалась в 1901 г), что можно было ожидать, исходя из аграрной структуры страны, и е буржуазные партии, что было бы достаточно естественным при быстром развитии капитализма в России в тот период. Первой здесь сформировалась марксистская рабочая партия. То, что явилось итогом формирования политических структур западноевропейских стран, в России было началом становления партийной системы. Процесс возникновения политических партий шел таким образом: [8] РСДРП, эсеры, кадеты, октябристы, монархисты (Союз русского народа и Русская монархическая партия). В начале ХХ в. в России существовали 87 непролетарских партий; 4 монархических, 38 буржуазно-консервативного и либерального направлений, 45 мелкобуржуазных.

В преобразованиях западноевропейских стран наблюдалась определенная закономерность: за революционным скачком следовал длительный период эволюционного развития, на определенном этапе которого возникли исторические условия для появления предпосылок буржуазного развития. Соответственно начался процесс формирования политической структуры буржуазной демократии. Именно то, что первыми здесь были созданы буржуазные партии, а не пролетарские, заложило в странах Запада основы многопартийной системы. Образование пролетарских партий проходило почти всегда в легальных условиях, при наличии сложившихся традиций и законодательно закрепленных демократических свобод.

В России рабочая партия сразу сформировалась как централизованная, нелегальная, построенная по военному типу. Члены партии, считал В. И. Ленин, обязаны “соблюдать все “законы и обычаи” той “действующей армии”, в которую они вступили и из которой они в военное время не имеют права уйти без разрешения начальства”. (т. 7, с. 16). Это наложило отпечаток на практическую деятельность большевиков после прихода их к власти. Ставка на непогрешимость своей партии привела большевиков к идеологической нетерпимости: оппозиционные им политические партии вскоре оказались под запретом. Диктатура пролетариата выродилась в диктатуру вождей. Процесc многопартийности в России был прерван.

2. Классификация политических партий и их функции

Существует множество критериев классификации партий. Так, сторонники институционального подхода пользуются организационным критерием; либеральные политологи основным считают характер идеологической связи; марксисты главную роль при классификации отводят классовому критерию.

Наиболее распостраненной и общепринятой типологией современных партий является бинарная классификация, разработанная М. Дюверже, при которой выделяются: кадровые партии как результат развития избирательных комитетов в “низах” и парламентских групп “в верхах” и массовые партии как продукт всеобщего избирательного права [9].

Кадровые партии отличаются немногочисленностью, свободным членством и опираются прежде всего на профессиональных политиков и финансовую элиту, способную обеспечить партии материальную поддержку. Они ориентированы на электоральные (выборные) функции. В них доминируют парламентарии. Большую часть кадровых партий составляют либеральные и консервативные партии. В политическом спектре кадровые партии находятся прежде всего справа и в центре. В качестве примера таких партий обычно приводят республиканскую и демократическую партии США.

Массовые партии характеризуются многочисленностью (десятки, сотни тысяч членов) и идеологической ориентированностью своей деятельности. Между членами партии существуют тесные связи и, как правило, жесткая организация.

Разделение партий на кадровые и массовые соответствует разделению на партии со слабой и сильной организацией. Массовые партии носят централизованный характер и имеют сильную организацию. Кадровые партии – наоборот (исключением является Великобритания, где консервативная и либеральная партии обладают более централизованной организацией, чем подобные партии в других странах). В кадровых партиях руководящая роль принадлежит парламентариям. Как правило, депутат может действовать независимо от других депутатов той же парламентской группы, поскольку большинство кадровых партий “мягкие”, т.е. в отличие от “жестких”, массовых партий не соблюдают дисциплину голосования. Есть, конечно, исключения. Например, консервативная партия Великобритании, являясь “жесткой” кадровой партией, обязывает своих парламентариев при голосовании соблюдать партийну дисциплину.

США – единственная страна, в которой массовые партии не получили развития. Кадровые же партии сумели приспособиться к политической системе. Так, кадровые партии США отличаются от подобных партий других стран наличием: a) системы предварительного голосования (первичных выборов), что дает возможность самим избирателям выдвигать партийных кандидатов и позволяет кандидатам в “кандидаты”, не пользующимся расположением руководителей аппарата, продемонстрировав свою популярность среди масс, все-таки добиться их согласия на свое участие в выборах (именно эта система обеспечила победу Дж. Кеннеди в 1960 г., Дж. Макговерну в 1972 г., Дж. Картеру в 1976 г).; б) плотной организационной сети, благодаря которой партия и избиратели находятся в постоянном контакте [10].

В исторически традиционных кадровых партиях существовал конфликт между аристократией и буржуазией, имеющий ограниченный характер. Появление же на политической арене широких слоев населения вызвало необходимость возникновения массовых партий. В постиндустриальном обществе кадровые партии сохраняют свою действенность в отличие от массовых, которые переживают определенный упадок. На традиционно массовых партиях неблагоприятно сказалось развитие социально-экономических условий. Рост аполитичности населения сужает их социальную  базу. Резко выраженная идеологическая направленность большинства из них оказывает в ряде случаев архаичной вследствие падения интереса граждан к классово-идеологически зашоренным политическим организациям. Вот почему сегодня большинство социал-демократических партий Европы идут на кардинальное обновление своих программ, отказываясь, например, от ортодоксального марксизма (Германия, Великобритания).

Новым явлением в политической системе многих стран стали “партии избирателей” – межклассовые и даже межидеологические организации, целиком повернутые к электорату. Примером такой партии может служить Союз демократов за республику во Франции, преобразованный в 1976 г. в Обьединение в поддержку республики. “Партии избирателей” отказались от защиты идей, отражающих интересы ограниченной части избирателей. Ставка делается на отстаивание целей, способствующих консолидации различных социальных сил. Например, фундаментом голлистской партии во Франции являлась доктрина национального единства и гордости.

Все партии в той или иной степени имеют идеологическую окраску, определенные идейные и ценностные ориентиры. В зависимости от участия в осуществлении власти партии подразделяются на правящие и оппозиционные. Правящие партии консервативны, оппозиционные – более динамичны, ориентированы на изменения и реформы. Оппозиционные партии можно разделить на: легальные, разрешенные и зарегистрированные государством, действующие, как правило, в рамках закона; полулегальные, незарегистрированнные, но и незапрещенные; нелегальные, запрещенные государством и часто действующие в условиях конспирации и подполья. Среди последних – революционные или радикально-националистические партии, поставившие своей целью насильственное изменение существующего строя.

Вся деятельность оппозиционных партий подчинена главной задаче – завоеванию власти. Поэтому основное внимание они уделяют политической сфере. Чаще всего эти партии не отождествляют себя с существующим политическим режимом, подвергают радикальной критике общество и его политические структуры. Часто конкурируя друг с другом, они решительно дистанцируются с  правящей партией [11]. Оппозиционные партии, в отличие от правящей, имеют более идеологизированное мышление и образ действия, ориентируются на определенную социальную базу, склонны к конфронтациям.

У правящих партий, в отличие от оппозиционных, высокий удельный вес, значение парламентской деятельности и конкретной работы в составе правительственных органов, иная иерархия приоритетов решаемых задач. На первом плане стоят экономические и управленческие задачи. Политические действия приобретают более прагматический характер, что может привести к разрыву с предвыборной программой и т. д.

По своему отношению к социальной действительности партии, в зависимости от того, намереваются ли они ее сохранить, частично изменить или радикальным образом преобразовать, подразделяются на консервативные, реформаторские и революционные. Они могут иметь индивидуальное или коллективное членство, исходя из формы приема: непосредственной или через другие организации, например, через профсоюзы. В последнем случае человек, вступая в профсоюз, одновременно становится и членом партии, поскольку профсоюз является коллективным членом этой партии (пример тому – лейбористская партия Великобритании).

В конкретной политической действительности партия может иметь характерные черты различных типов политических организаций, например, быть одновременно массовой, идеологической и харизматической (основанной на безусловной вере в лидера). Поэтому любая типология партий условна и служит упорядочению крайнего разнообразия партийных организаций.

В современном обществе политические партии выполняют ряд функций. В их числе:

а) выявление, формулирование и обоснование интересов больших социальных групп (функция политической артикуляции);

б) активизация и интеграция больших социальных групп;

в) создание политической идеологии и политических доктрин;

г) участие в формировании политических систем, т.е. их общих принципов, элементов, структур и т.д.;

д) участие в борьбе за власть в государстве и создании программ социальных преобразований, деятельности государства;

е) участие в осуществлении государственной власти;

ж) формирование общественного мнения;

з) политическое воспитание общества в целом или его определенной части (класса, социальной группы, слоя);

и) подготовка и продвижение кадров для аппарата государства, профессиональных союзов, общественных организаций и т.д. [12].

Выполнение этих функций делает партии одной из важнейших частей жизнедеятельности общества, оказывающей значительное влияние на функционирование его политической системы.

3. Типология партийных систем

В политологии под партийной системой понимается ограниченное политическое пространство, составленное из независимых элементов (партий) и определяемое их количеством, параметрами (численностью избирателей, типом внутренней организации), а также коалиционными возможностями. Исторически сложились следующие типы партийных систем: однопартийная, двухпартийная (бипартизм), “две с половиной партии”, с господствующей партией и многопартийная.

В однопартийных системах высшая политическая власть осуществляется руководителями партии. При этом создание новых партий запрещается, а уже существующие становятся вне закона. Единственная партия монополизирует легитимную политическую деятельность в соответствии со своими принципами. Любая политическая деятельность вне этой партии является незаконной и обрекается на существование в условиях подполья. В однопартийных политических системах фактически происходит слияние партии и государства. Здесь принимаются основные политические решения, а государственная администрация лишь осуществляет  их на практике. Примером тому служит однопартийная система в бывшем СССР, при которой КПСС являлась руководящей и направляющей силой общества. Обладала монополией на легитимную политическую деятельность.

В некоторых англосаксонских странах (Великобритания, США, Австралия и др.) существует двухпартийная система, при которой одной из двух ведущих в стране партий (другие при этом не имеют возможности прийти к власти) постоянно обеспечивается большинство мест в парламенте, избираемым прямым всеобщим голосованием.  Такое парламентское большинство гарантирует устойчивость кабинета министров, т.е. позволяет правительству работать отпущенный ему законом срок и делает представительство наиболее полным в интересах граждан. Это экономит средства на параллельные выборы главы государства, ибо им фактически становится лидер победившей партии.

Многие политики и политологи идеализируют двухпартийность, приписывают ей естественноисторический характер, поддерживая мысль о существовании естественного политического дуализма. Но как доказать, что любая проблема имеет только два решения? [13]. Кроме того, история доказала (например, во Франции) важность центра. Нередко предвыборная борьба двух партий порождает, в конце концов, центристское парламентское большинство.

Различаются “жесткая” и “мягкая” двухпартийность. Первая предполагает дисциплину голосования, вторая ее не предполагает и является, по существу, кажущейся двухпартийностью. Великобритания воплощает “жесткую” двухпартийность, при которой дисциплина голосования депутатов составляет основу стабильности и авторитета партии. В отличие от Великобритании США воплощают “мягкую” двухпартийность. Американский конгресс не имеет четкого разделения на две партии. По каждой проблеме есть большинство, и оппозиция, не совпадающие с разделением на две партии. “Мягкая” двухпартийность близка по своим результатам к многопартийности: существует нестабильность исполнительной власти.

Двухпартийность в чистом виде может быть только теоретически. Рядом с двумя крупными партиями обязательно действуют небольшие, маловлиятельные партии. Отсюда количественное различие между двухпартийными системами, функционирование “совершенной” и “несовершенной” двухпартийности. При “совершенной” двухпартийности обе партии набирают 90 % голосов и более. При “несовершенной” – можно говорить о “двух партиях с половиной”. Третья партия получает достаточно голосов, чтобы спутать карты двум крупным партиям, за которые голосовало 75-80 % избирателей. В данном случае крупным партиям приходится обьединяться с третьей или друг с другом. Эта система особенно характерна для ФРГ. Так, с 1961 по 1966 г. ХДС правила там в союзе с либеральной партией, затем с 1966 по 1969 г. “большая коалиция” обьединила две  крупнейшие партии – ХДС и СДПГ. В 1982 г. ХДС обьединилась с СвДП. Аналогичная ситуация наблюдается в Бельгии, где существование либеральной партии помешало социалистам или христианским демократам завоевать абсолютное большинство.

Может возникнуть противоположная ситуация: разрыв между двумя партиями настолько велик, что одна из них надолго лишает другие партии возможности доступа к институтам власти. В этом случае происходит переход к партийной системе с господствующей партией. Что отличает господствующую партию от других? На выборах в течение длительного периода она явно опережает своих соперников, обладает реальными возможностями прихода к законной власти. Иногда она терпит поражение. Однако, как правило, быстро восстанавливает утраченные позиции. Господствующая партия отождествляет себя со всей страной в целом: ее доктрины и идеи сливаются в единое целое с доктринами и идеями, присущими этому периоду развития. В наши дни господстующее положение одной партии встречается в ряде западных демократий [14]: Швеции, Норвегии и Дании, где такой партией является социал-демократическая. Господствующая партия получает и удерживает гегемонистское положение благодаря многочисленности и распыленности своих противников.    Этим она отличается от единственной партии в однопартийной системе, монополия которой предполагает запрет деятельности других партий.

В некоторых случаях характеризуемую партийную систему можно назвать системой со “сверхгосподствующей” партией, поскольку эта партия так же стабильна и пользуется авторитетом, как и единственная партия в условиях однопартийности (например, партия Индийский национальный конгресс).

В большинстве западных стран существует многопартийная система, при которой целый ряд партий имеет примерно одинаковые возможности в борьбе за власть, т.е. могут заключать разнообразные союзы и формировать партийные блоки. Количество партий в таких системах может быть разным: от 3 (Бельгия, Австрия) до 12 (Нидерланды) и более.

Развитию многопартийности могут благоприятствовать или мешать различные факторы. Роль системы партий в условиях демократии заключается в ослаблении и сдерживании классовых конфликтов. Какая система лучше приспособлена к этой функции? Все зависит от степени классового расслоения. Чем больше социальное расслоение, тем легче создать многопартийную систему (такая система характерна для современной России).

Как шел процесс создания многопартийности на Западе? К конфликту между либералами и консерваторами в ХIX в. добавился конфликт между капиталистами и социалистами. Это было время, когда в некоторых странах двухпартийность сменилась трехпартийностью (Великобритания, Бельгия, Австрия). Некоторым странам удалось заменить одно социально-политическое расслоение на другое, а не просто приплюсовать новое к старому. Это с очевидностью проявилось в Великобритании в ХХ в., где после нескольких лет неопределенности (такой период длится десятилетия) родилась новая двухпартийность. Развитие социализма побудило консерваторов и либералов к сближению, а место либеральной партии в двухпартийной системе заняла лейбористская партия.  Появившиеся к 20-м годам коммунистические партии в странах Западной Европы укрепили многопартийность в таких странах, как Франция, Италия, Финляндия.

Благодаря усилению религиозного фактора с 1944 г. быстро пошел процесс создания партий христианско-демократической направленности. В конце концов в ряде стран они вытеснили или вобрали в себя существующие консервативные или либеральные организации, часто занимая правые позиции (бельгийская, голландская ХДС), иногда центристские (ХДС Италии) [15].

Итак, идеологические и религиозные факторы способствовали увеличению числа европейских партий. На становление многопартийности сказались также исторические и национальные факторы. Вот несколько примеров из истории. Организационная слабость правых сил во Франции обьяснялась, в частности, спором о наследовании престола, который разделили в свое время правых на три течения: легитимистов, орлеанистов и бонапартистов. Эта разобщенность полностью не исчезла и до сих пор. Историческими обстоятельствами обьясняется и существование в странах Скандинавии крестьянских партий, отсутствующих во многих странах Западной Европы. Например, в Швеции в 1634 г. парламент представлял 4 сословия: духовенство, аристократию, буржуазию и крестьянство (во Франции только 3). Класс крестьян в северных странах, незнакомых с федерализмом, был наделен правом на представительство. Этим обьясняется создание впоследствии крестьянских партий, а также своеобразие скандинавской партийной системы, основанной на 4-х основных партиях: консервативной, либеральной, социалистической и аграрной.

Существует и другой тип обособления, порождающий дополнительные партийные противоречия – специфические национальные группы, организованные в националистические партии с целью отстаивания независимости (польская, чешская, хорватская партии, ирландская партия в Великобритании, фламандская партия в Бельгии).

Не последней по значимости в процессе увеличения числа партий является система выборов. В частности, М. Дюверже сформулировал три социологических закона:

1) Пропорциональное представительство ведет к многопартийности,

2) Выборы по мажоритарной системе в 2 тура ведут к многопартийности, смягчаемой союзами,

3) Выборы по мажоритарной системе в 1 тур ведут к двухпартийности.

Таким образом, исторические, этнические, национальные, религиозные, социально- профессиональные конфликты, наложенные на общие конфликты между консерваторами и либералами, капиталистами и социалистами, а также определенная система выборов порождают многопартийность [16].

Россия сегодня также стоит перед дилеммой выбора своего будущего политического лица, формы партийной системы. В демократических кругах поддерживается идея создания в Российской Федерации многопартийной системы. И этот процесс уже идет. В Настоящее время Минюстом РФ зарегистрированы 90 партий и 94движения общероссийского масштаба. Общее количество всех общественных организаций, вновь образованных на территории России в последние годы, исчесляется десятками тысяч. Исходя из некоторых экспертных оценок, наибольшим влиянием новые политические партии пользуются среди научно-технической, части гуманитарной (творческой) интеллигенции, некоторых категорий рабочих. Их состав пока немногочислен. Самая массовая партия (КПРФ) насчитывает в своих рядах свыше 500 тыс. членов. В подавляющем большинстве численность российских партий колеблется от нескольких сотен до нескольких тысяч членов.

Однако надо иметь в виду, что многопартийность как система политических партий имеет и свои недостатки. Во-первых, она плохо выполняет функцию агрегирования интересов в обществе. Каждая из партий стоит на ограниченной позиции и выражает требования только своей социальной группы, ее субкультуры, вовсе не стремясь к гармонизации с требованиями других групп. Это обьективное положение вещей не противоречит в реальной практике тому обстоятельству, что иногда партии стремятся выступать выразителями общенациональных интересов (во всяком случае большинства населения страны). Партии действуют прежде всего как организации, артикулирующие определенные политические интересы различных социальных слоев.

Во-вторых, недостатком многопартийности является опосредованный характер выбора. При наличии широкого спектра политических партий рядовому гражданину сложнее сделать правильный политический выбор, так как он рискует не разобраться во всех тонкостях политической позиции той или иной партии. Поэтому кажущаяся демократичность многопартийной системы может оказаться “политической ловушкой” для избирателя при отсутствии у него необходимого уровня политической культуры (данная ситуация характерна для современного российского общества).

В-третьих, для многопартйности характерна политическая нестабильность. В связи с этим нельзя не обратить внимание на тот факт, что стабильная и относительно завершенная политическая система в России возможна только в условиях стабильной социальной структуры общества. Но этого как раз и нет.

В настоящее время в России идут обратные процессы. Наблюдается усиление социальной мобильности, которая будет только увеличиваться по мере развития новых форм собственности. Значит, неизбежны постоянные подвижки в массовой опоре партий, “перелив” электората (членов партии) от одной политической организации к другой [17].

Поскольку сами партии и их лидеры чаще всего не заинтересованы в слиянии с другими организациями, они могут выступать силой, препятствующей становлению, например, двухпартийной системы в Российской Федерации. По всей вероятности, в течение обозримого отрезка времени Россию ждет процесс формирования многопартийности, при котором партии будут тяготеть к следующим основным полюсам: коммунисты, социал-демократы, либералы, национал-патриоты, монархисты. Причем этот спектр имеет не линейную направленность, а скорее, кольцевую, при которой крайности могут сходиться.

При всех отмеченных недостатках многопартийность обладает одним несомненным преимуществом, особенно важным в условиях современной Росси: она исключает возможность монополизации влияния со стороны кого бы то ни было на государственную власть. В период политической нестабильности это является гарантией для дальнейшего демократического развития страны [18].

 

 

Шмачкова Т. В. Мир политических партий

Шмачкова Т. В. Мир политических партий // ПОЛИС.- 1992.- № 1-2.- С. 226-233.

Шмачкова Татьяна Владимировна, кандидат исторических наук, зам. Главного редактора Полиса

Если партия – это непрестанна политическая ответственность и борьба, то движение – образование гораздо менее формализованное и более свободное. Ему не требуется четка идеология: ведь невероятно трудно создать нужную для партии идеологическую систему, которая была бы привлекательной для масс и одновременно оригинальной т.е. не являлась слепком  с разработанных на Западе. Движение не нуждается в уравновешенных структурах, разветвленной и напряженно функционирующей сети местных отделений, в постоянной, рутинной партийной работе функционеров всех уровней.

И для граждан-избирателей форма движения вроде бы предпочтительнее, ибо они, как показывают итоги российских выборов и митингов, склонны ориентироваться на лидеров общественного мнения, оттого и власть у нас имеет отчетливый персонифицированный оттенок, т.е. отдается конкретным людям, а не партиям.

В общем, не трудно найти и иную аргументацию склонности политически активной части российского общества к движениям и весьма хилому на этом фоне существованию первых элементов многопартийности. Сложнее обьснить, что широкие, свободные, идейно плюралистичные или вовсе с постматериальной ценностной системой движения – это атрибут свободного и богатого общества, уже отрегулированного, разумеется, с помощью многократно им же изруганных партий свои отношения с государственной машиной.

Наши же комментаторы от политики подают отечественные движения как некие супердемократичные (вариант: истово национальные) подобия широчайших народных коалиций. Однако не трудно заметить, что такие движения по сути являются политическим мифом, эрзац-партией “почти всех”, иначе говоря, какими-то невероятными с точки рения политической науки и слабожизненными политическими и вполне влиятельными экономическими противоречиями, но еще фактически не структурированное социально. На “монособственности” вырос монолит общества с редкими вкраплениями нонконформистских элементов, и всю эту структуру венчала политическая монополия, заключавшаяся в себе, как прояснилось нынче, людей с контрастными воззрениями.

Вместе с тем, цивилизованное человечество пока ничего разумнее и оперативнее политической игры партий, в ходе которой вырабатываются достижимые ориентиры общественного развития и реализуются национальные интересы, не придумало [226].

История понятия “партия”

Существует несколько точек зрения на становление концепции “партии”. Согласно одной из них, эмотивистской, партии были с тех пор, как появился такой род деятельности – политика. Менялись лишь их функции т отношение общества к ним. В русской историко-политологической традиции свое толкование дал знаменитый медиевист Т. Н. Грановский, утверждавший в середине XIX в., что понятия “политики” и “партия” определились в XVI в., когда Екатерина Медичи устроила “срединную” (между католиками и протестантами) партию [226], состоявшую из людей, не имеющих “верований и убеждений” и прозванных “политиками”. Континентальные европейские политологи в основном полагают, что партии родились с установлением всеобщего избирательного права, т.е. “клубы” времен Французской революции, ассамблеи, политические группы – их прообразы. Более популярен англо-американский подход, отсчитывающий время партий в их нынешнем понимании с XVII-XVIII вв. Партии античного мира или европейского средневековья на самом деле были временными обьединениями для поддержки каких-либо личностей (клиентелами). С Аристотеля и вплоть до ХVII в. в партиях видели “политические тела”, сравнимые с живым организмом, в коем каждый орган отвечает за определенную функцию, а весь организм – един в своих устремлениях. Еще в ХVII в. в политической мысли господствовало убеждение, что спорящие партии (их чаще называли “фракциями”) вредны для здоровья общества, ибо вносят разлад в социальный организм, останавливая его производительную деятельность и тем самым  разрушая его (по аналогии с афоризмом: “Плюрализм в одной голове – это шизофрения”). Схожего мнения придерживался и философ XVII в. Гоббс. Новая политическая реальность – появление в 70-80-е годы ХVII в. в Англии первых настоящих партий, тори и вигов, - произвела переворот в теории. Правда, английские мыслители несколько раньше начали готовить общественное мнение к положительному восприятию партий – “фракции” в политике не только не вредны, но, напротив, подобно ересям в религии, вывод общество из состояния оцепенения и движут его к совершенствованию (Мойль, Моулсуэрт). Уже трудились на ниве политики тори и виги, когда спор двух взглядов на партии – новаторского и ортодоксального – приобрел новое измерение. Паттерсон (это уже начало ХVIII в.) считал, что партии неизбежно включают в себя силы добра и зла, внося, вместе с тем, в общество дух здорового соревнования (как никак заря капитализма!) и, указал на лингвистическое оформление понятия как естественной части общества (“party” – от слова “part” часть) в противоположность “фракциям” – осколкам общества, старающимся навязать ему свой надзор. Именитый оппонент Паттерсона лорд Болингброк продолжал настаивать на совпадении смыслов “партии” и “фракции”. Но лорд по сути признал поражение в историческом споре, основав собственную “партию отечества”, куда вознамерился собрать “все здоровые силы нации”. Легко заметить, что болингброковская идея “партии всего общества” позже перевоплотилась в концепции таких тоталитарных партий, как ленинская коммунистическая и гитлеровская национал-социалистическая, которые и в самом деле положили конец всем плюралистическим партийным “распрям”.

В середине XVIII в. философ Юм впервые предложил классифицировать партии: на почве общего интереса обьединяются “партии по интересам”, по привязанности к тому или иному лидеру – “партии по аффектам”, а вот “партии по принципам” – новое явление в политике того времени – на общих принципах. За последними – будущее, ибо именно они призваны олицетворять собой разные идеи общественного прогресса. По-настоящему современным определением “партии” (начало ХIX в.) мировая политология тоже обязана англичанам. Берк, использовал тезис Юма о “партиях по принципам”, нарек партиями группы людей, придерживающихся общих принципов и обьединившихся для обеспечения совместными усилиями национальных интересов. С Берка и начинается нынешняя жизнь концепции “партии” [227].

Что есть современная партия

Политическая наука – одно из самых древних на земле знаний. Немногим, по историческим меркам, позже формирования пифагоровой теоремы Аристотель выделил три типа политических режимов: монархия, способная обратиться тиранией; аристократия, могущая стать олигархией; полития, умеренная демократия, которая может выродится в демагогию. За 24 с лишним столетия к античной схеме не было сделано научно убедительных добавлений. Лишь теперь ученые начали разговор о предположительных контурах полиархии, которая, возможно, придет на смену демократии. Так вот, рамки данного режима ограничивают своеобразную политическую сцену, где главные действующие лица – несомненно партии, берущие свое начало в гражданском обществе, которое поставляет им свои ресурсы и поддержку. По своей природе они – связуещее звено между гражданским обществом и обществом политическим, т.е. государственной сферой.

Изучением партийных организмов занимается одна из дисциплин политологии – партология, выработавшая массу определений партии, немногим, впрочем, отличающихся от предложенного Берком.

Полное определение  обязательно указывает на четыре образующих партию признака. 1. Прежде всего любая партия есть носитель идеологии или по меньшей мере особого видения мира и человека. 2. Партия – это организация, т. е. достаточно длительное обьединение людей на самых разных уровнях политики – от местного до международного. 3. Цель партии – завоевание и осуществление (чаще всего в коалиции) власти. 4. Каждая партия старается обеспечить себе поддержку народа [227] – от голосования за нее до активного членства. (Конституирующие партию элементы выделил Дж. Ла Паломбара, США).

Разумеется, далеко не всякий человек согласен быть активистом, и его поддержка партии обычно выражается в диапазоне от сочуствующего (изредка ходит на митинги ил покупает партийную прессу) до – чаще всего – избирателя. Кстати, избиратели – также категория весьма разнообразная. Одни вообще регулярно уклоняются от участия в выборах (абстенционалисты), другие голосуют “по большим праздникам”, третьи – “твердые” приверженцы, стабильно поддерживающие “любимую” партию. Есть постоянно растущий разряд независимых избирателей, всякий раз выбирающих своего фаворита, глядя на то, как партии решают интересующие их вопросы (сегодня это примерно 40 % электората стран Европейского сообщества – вечная забота и приз в борьбе соревнующихся партий). На юге США, к примеру, многие избиратели придерживаются “двойной” ориентации, голосуя за республиканцев на президентских выборах и за демократов – в конгресс и местные органы власти.

Итак, если требуется общее определение, то партия есть организованная сила, обьединяющая граждан одного политического направления для мобилизации общественного мнения по определенным целям, для участи в органах власти либо для ориентации властей на достижение своих требований (Кермонн).

Парламентской партия становится, естественно, тогда, когда по итогам общенациональных выборов преодолевает установленный законодательством страны “порог” отданных за нее голосов (чаще всего – 5 % электората) и получает право на один или больше депутатских мандатов. Мелкие партии для достижения этой цели могут собираться в предвыборные коалиции (союзы) [228].

Cтатус партий

Законодательство каждой страны особым образом регулирует (или нет) статус партий. ФРГ приняла закон о государственном и общественном финансировании партий, где определено их положение в обществе. Во Франции правые партии зарегистрированы по закону о ассоциациях от 1901 г. Левые же не имеют никакой юридической привязки, организуя работу только соответственно статье 4 конституции республики, гласящей, что партии и политические обьединения соревнуются за электорат, свободно образуются и осуществляют свою деятельность, но обязаны уважать принципы национального суверенитета и демократии. Вот и все. Разумеется, судебные органы в любой момент способны пресечь партийные “отклонения” от широко сформулированных конституционных требований. Кстати, главный из демократических принципов – неизменное уважение мнения меньшинства и его свободы образовать оппозицию – обеспечивается  во французском парламенте правом партийно-парламентских групп (не менее 60 депутатов) “в случае тревоги” апелировать к конституционному совету, еженедельным сеансом “вопросов и ответов” правительства, где время распределено поровну между большинством и оппозицией, а также равным доступом на радио и телевидение всех представленных в парламенте партий в ходе избирательных кампаний. Есть, конечно, и другие установленные национальными законодательствами варианты статуса партий и их привязки к государственной сфере [228].

Партийный выбор избирателей

Традиционный механизм образования политических предпочтений отражен в классической модели Липсета – Роккана (США), согласно которой на выбор граждан влияет сочетание пяти обстоятельств: общественное положение, уровни доходов и образования, местожительство, религиозна принадлежность. Позднее к этой политологической модели Инглхарт доавил еще и идеологический фактор. Это развитие схемы было связано с постепенным вытеснением в общественном сознании индустриально развитых стран традиционных ценностей (следовательно, политического размежевания по линии “консерватизм-либерализм”, “правые - левые”) постматериальной системой ценностей, носителями которой являются преимущественно новые, высообразованные и приспособленные к жизни в условиях развития информационной революции социальные группы.

По традиционной модели Липсета-Роккана считалось, что люди со скромным достатком, невысоким уровнем образования, со статусом рабочего или мелкого служащего тяготеют к партиям либерального (левого) окраса; они выбирают, например, социал-демократию за ее приверженность материальным, социально-экономическим ценностям. Напротив, высокообразованные, со значительным социальным статусом и хорошими доходами люди образуют возможную массовую базу консервативных сил. Либо – сравнительно более религиозная часть населения отдает свои симпатии партиям, так или иначе связанным с религией. Подобный алгоритм партийного выбора, хотя и весьма упрощенного описанный здесь, был в целом справедлив для западных демократий вплоть до 80-х годов, но, к примеру, во Франции, Англии или Дании религиозный фактор не был решающим.

Модель Инглхарта, поддержанная ныне большинством политологов, позволяет увидеть, насколько усложнилась механика образования партийных пристрастий. Гражданин отныне чаще рассматривает политические процессы не только исходя из своего общественного статуса или традиционной симпатии к господствующей в его районе партии, а в гораздо более широком идейно-политическом контексте, вне привычных схем “правый-левый”. И тогда, по Инглхарту, выбор в пользу социал-демократии может определяться уже не ее “материальной заземленностью”, а включением в программу идей из разряда постматериальных, что, естественно, радикально меняет политический стиль, “образ жизни” самой партии [228].

Возникновение партий

Сегодня, как и в ХIX в. парламентские партии (но не организации “новой волны”!) образуются, как правило, по схеме, ставшей уже традиционной для мировой цивилизации. Одним из двух элементов формирования новой партии становится группа в парламенте, обьединяющая депутатов одного политического направления (или представителей в местных органах власти). Второй – избирательные комитеты разных уровней, главное для которых – возможно более широкое внедрение в избирательные округа [228], популяризация кандидатов и платформы партии, а в случае успеха на выборах – осуществление постоянной связи депутата с его округом. Только тесное сотрудничество парламентско группы и избирательных комитетов позволяет судить о рождении новой перспективной партии. Потом налаживается все остальное – низовые комитеты, другие партструктуры.

История знает, разумеется, и другие модели возникновения партий. Коммунистические организации складывались либо в нелегальных условиях, развиваясь от группы заговорщиков к антисистемной партии (т.е. принципиально выступающей за изменение действующего политического режима в стране), либо выходили из социал-демократии после ее расколов. Лейбористские партии – плод деятельности профсоюзов (в Англии – с “добавкой” интеллектуального фермента в виде фабианского общества). Христианские демократы выросли из части католического движения. Действуют и партии, образованные на основы клиентелы. Одна из самых мощных партий Франции – Обьединение в поддержку республики – некогда вышла из клиентелы выдающегося популиста генерала Ш. де Голля, затем постепенно отдалилась от лидера, но нередко и по сей день эксплуатирует его концепции [229].

Типология партий

Политология, насколько можно судить уже по схеме Аристотеля, весьма предана традициям и классикам. Ядром типологии партий остается разработанная в середине ХХ в. М. Дюверже (Франция) бинарная классификация: кадровые партии, как плод развития избирательных комитетов “в низах” и парламентских групп “в верхах”, массовые партии – продукт всеобщего избирательного права. Они различаются по типу связей, соединяющих гражданина с партией, и по своей внутренней структуре.

Итак, тип связей. Представим три концентрические окружности: первая, наименьшая, заключает в себе активистов и функционеров, для которых партия – смысл их политической жизни и/или работа; следующий круг – члены партии, выплачивающие взносы и имеющие регистрационный документ; третий круг – “твердые” избиратели и сочуствующие, чья привязка к партии чаще всего ограничена голосованием в ее пользу. Если рассмотреть соотношение между членами партии и ее избирателями с одной стороны, а с другой – активистами и членами партии, то чем больше пропорции членов партии по отношению к избирателям и, соответственно, активистов относительно членов партии, тем больше организация тяготеет к типу массовой партии. И наоборот, чем меньше эта пропорция, тем ближе партия к типу кадровой (Кермонн). Позже Дюверже скорректировал свою схему, признав существование типа партий с оригинальной структурой – массовые непрямые партии (лейбористы в Англии, где человек сначала вступает в профсоюз, если он особенно не отказывается, автоматически числится членом ЛПВ) [229].

По внутренней организации различаются партии с сильной и со слабой структурой. Принцип можно проиллюстрировать примером (если не углубляться в рассуждения о демократическом централизме “авангардных” партий). Консерваторы Англии – это кадровая партия, лейбористы – массовая непрямая партия, но принятая их уставами внутренняя дисциплина приписывает  депутатам подчинение распоряжениям парламентской группы, значит, обе партии обладают сильной структурой. Депутаты же от демократической и республиканской партий в США располагают почти полной свободой голосования в конгрессе, это – партии со слабой структурой, причем именно отсутствие жесткой дисциплины обеспечивает нормальную деятельность президентского режима и в тех случаях, когда президент не имеет большинства в конгрессе (как в случае с Дж. Бушем, республиканцем, умело договаривающимся с демократическим большинством в конгрессе).

В конце 60-х годов некоторые авторитетные политологи, не отвергая схему Дюверже, дополнили его бинарную классификацию, полагая, что нельзя приравнивать кадровую партию к архаичной модели, а массовую – к прогрессирующей. Действительно, многие партии не являются массовыми, хот собирают солидное число избирателей, - их членский корпус незначителен и еще меньше активистов. Потому Ла Паломбара выделил третий тип партий, вначале названный “партия-хватай-всех”, затем – партия избирателей. Эти “интерклассовые” организации считают вторичным рост своих рядов, но стараются обьединить вокруг себя максимальное количество избирателей самой разной социальной, этнической и прочей принадлежности для решения главных вопросов текущего момента и для правления “эмпирическим” путем. Француз Ж. Шарло и американец Дж. Сартори предложили действующую ныне трехсоставную типологию партий: кадровые, массовые, партии избирателей. К последним позже привилось название универсальных партий.

Универсальные партии

Буквально за последние годы такой тип партий стал самым динамично развивающимся и перспективным в Европе и обеих Америках. Потому-то многие традиционные кадровые и массовые партии спешно перестраиваются (с тем или иным успехом) под данный образец. Это явление требует дополнительного, правда, вынужденно конспективного обьяснения [229].

В конце ХХ в. ощутимо переосмысливается механизм взаимодействия между партиями и гражданским обществом: технологическое развитие радикально переменило социально-профессиональные и демографические структуры. В силу этого ослабилась традиционная привязка партий к некогда четко ориентировавшимся на них общественным слоям, что сделало партийную массовую базу менее устойчивой, исход выборов – малопредсказуемым. А в политической культуре – снизилось влияние религий, менее заметна идеологическая поляризация. Расширяется сфера общенационального согласия и конфликтное размежевание (социальное, партийное, любое другое) перестает быть “осью” или смыслом политической жизни общества. Ощутимо усиливается, нередко в ущерб законодательной, персонифицированная и исполнительная власть. Такие крупные сдвиги буквально навязали изменения и в общественной ориентации партий, чаще обращающихся ко всем группам населения. Видно и другое: в ходе избирательных кампаний будущие депутаты стараются не акцентировать свою партийную принадлежность, не в последнюю очередь потому, что их избиратели проявляют отчетливый интерес к универсальным (общечеловеческим), но не к классовым ценностям.

Не без основания политологи называю универсальные партии институтом постиндустриального общества с приписываемым ему феноменом массовой политики. Такие партии вынуждены быть более гибкими, перестраиваются (или возникают) вокруг выраженной группы лидеров или, скорее, одного общенационального лидера, способного обьединить разные слои населения с их несовпадающими в частностях, но близкими в главном интересами.  Такие лидеры обычно предлагают обществу идеи согласия, компромисса, баланса интересов и достаточно четко придерживаются подобной линии в собственной политике. Универсальные партии и их лидеры подчеркнуто прагматичны в смысле идеологии, они без стеснения черпают из разных источников, но люба догма для них – смерти подобна, ибо сковывает их постоянную нацеленность вперед, на прогресс во всех значениях этого емкого понятия. Конечно, прежде всего прогресс электоральный и потому они предпочитают союзничать со многими, зачастую оппонирующими друг другу группами интересов (одновременно с бизнесом и профсоюзами, землевладельцами и крестьянами).

Судя по наблюдениям политологов, универсальным партиям принадлежит будущее. Они, как показывают события в разных странах, ставят перед собой более значимые с позиции общественного интереса цели, удачливее других в государстве, успешнее вовлекают все новые социальные группы и, что важно, молодежь, в избирательный процесс, в массовую политику. Любопытно, что если в романских странах Европы к новому образу “универсализма” больше тяготеют социал-демократические организации (хотя и правые спешат подладиться под этот образец), то в Британии – консерваторы, а в США – республиканцы. Практически не поддаются реформированию в сторону большей “универсализации” партии, выступающие за специфические цели (как их еще называют микроконфликтными), националистические, элитарные (предпринимателей или монархические) или “антисистемные” организации вроде коммунистических [230].

Партийные системы

В политологии под партийной системой понимают контуры политического пространства, составленного из независимых элементов (партий) и определяемого их количеством, параметрами (численностью избирателей, типом внутренней структуры), а также коалиционными возможностями. Исторически сформировалось всего три основных вида партийных систем: бипартизм (двухпартийная), система “двух с половиной партий” и многопартийность.

Бипартизм (преимущественно англосаксонский вариант – сама Англия, США, Австралия и т.д.) автоматически обеспечивает одной из двух партий большинство мест в парламенте, избираемом прямым всеобщим голосованием. Такое парламентское большинство в принципе гарантирует устойчивость кабинета министров (т.е. обычно позволяет правительству работать весь отпущенный ему законом срок) и делает возможным наиболее полное представительство интересов граждан – с учетом чередовании. Оно экономит средства на параллельные выборы главы государства, ибо им становится лидер выигравшей партии. При бипартизме соревнуются две во многом одинаковые (гомогенные) партии. Разумеется, каждая из них имеет свой взгляд на власть и на общественное развитие, но они сходятся в главном – каждая надеется властвовать одной, не нарушая раз и навсегда заведенный порядок. Бипартизм благоприятствует “управляемости” государства и политическому реализму, снимая в известном смысле налет демагогии с политики, так как является источником определенного общественного согласия.   Он по своей природе отличается от многопартийности, которая заставляет всякую приходящую к власти партию править совместно с другими, позволяя тем самым приписывать этим другим собственные ошибки (Сартори).

Система “двух с половиной партий”- нечто вроде переходной от бипартизма к многопартийности: рядом с двумя основными образованиями появляется третья партия, в чьих возможностях определить успех одного из них и, в принципе, политическую ориентацию всей правительственной коалиции (как в ФРГ).

Жесткости бипартизма противопоставлены многообразие и гибкость многопартийной системы. Неважно, сколько именно партий – три или больше – действует в ее рамках, ибо с появлением  третьей редко когда одной из них удается получить и надолго удерживать абсолютное большинство в парламенте. Выше упоминались партии, предпочитающие всегда играть принципиальную роль лишь в оппозиции: многопартийность оправдывает их существование, а бипартизм выталкивает их за пределы политической сцены. Основные партии многопартийной системы, так называемые правительственные, даже при наличии у них приемлемой для значительной части избирателей программы, не могут править самостоятельно и участвуют только в коалиционных правительствах. Однако они непременно ориентированы на разработку мер, оправданных национальной и международной коньюнктурой [230]. А постоянно оппозиционные (“антисистемные”) партии главное видят, к примеру, в декларировании требований класса или групп, с которыми они себя отождествляют. Итак, при многопартийности политические организации соревнуются не с одинаковым оружием, они – гетерогенны. Политологи выделяют несколько вариантов такой системы: трех-, четырех- или плюрипартийная (со множеством партий) [231].

Классификация партий по типу партийной системы

Параметры (в основном “вес”) партии особо значим при многопартийности. Здесь обычно оперируют тремя показателями: количеством членов партии и активистов среди них (данные, часто скрываемые либо намеренно преувеличиваемые руководством), величиной избирательного корпуса и, самое главное, числом ее депутатских мандатов в парламенте, т.е. способностью стать правительственной партией.

Именно распределение депутатских мест вызвало к жизни еще одну классификацию партий, основанную на сравнении их влияния в парламенте: мажоритарная партия, т.е. стабильно получающая абсолютное большинство мандатов и потому право на единоличное формирование правительства и ее вариация – партия с мажоритарным призванием, т.е. способная по итогам следующих выборов и в условиях чередования у власти стать мажоритарной; доминирующая партия с ее относительным большинством мест и, наконец, миноритарная партия.

Отсюда и три типа партийных систем: во-первых, системы, основанные на партиях мажоритарных или с мажоритарным призванием т.е включающие в себя одну или несколько партий, способных получить  абсолютное большинство. Во-вторых, характеризующиеся присутствием доминирующей партии (к специфике последней относится то, что она обычно старается отождествить себя с режимом, опорой которому служит, и добиться не менее 30 % голосов чтобы иметь возможность определять состав и направленность обязательной  в таких случаях правительственной коалиции). В-третьих, системы, опирающиеся на коалицию миноритарных партий.

Европейский опыт показывает, что постоянно мажоритарная партия иногда затрудняет деятельность парламента, поскольку не способствует осуществлению одного из важнейших принципов демократических режимов – чередованию у власти. Замечено также, что стабильность партийных систем тех обществ, которые стремятся к оптимизации своей политической деятельности, обеспечивается сочетанием рационального парламентаризма (т.е. разумного  числа парламентских партий) и присутствием доминирующей партии. В свою очередь, системы, опирающиеся на коалицию миноритарных партий, требуют гибкой и умной союзнической политики (Бельгия, Нидерланды), так как им присуща министерская неустойчивость и низкая оценка работы любого правительства общественным мнением [231].

Партии – институт подлинной демократии?

Если посмотреть данные опросов, то оказывается, что далеко не все население Европы удовлетворено функционированием национальных демократических режимов. Только в Европейском сообществе соотношение довольных/недовольных примерно 50:50 (“Евробарометр”). Жаждущие новой демократии граждане весь или почти весь “корень зла” видят в партиях, отчуждающих народ от истинного влияния на принятие решений. За два с лишним тысячелетия спор: что более отвечает народным интересам – прямая демократия, известная с античности как агора (республика граждан), либо представительная, опосредованная демократия (правление депутатов) – не стал менее острым.

В чем вообще функция парламента как главного элемента представительной демократии? В последней трети ХIX в. из Англии пришло такое понимание его тройственной роли: это экспрессивная функция, т.е. он должен выражать состояние мнения народа; это педагогическая функция – учить нацию тому, что она еще не постигла; информативная функция – позволяет стране услышать то, что иным образом она услышать не сможет. С ростом влияния средств массовой информации (“четвертая власть”)  граждане постепенно стали осознавать, что, сделав в свое время исторический выбор в пользу конституционализма, а значит – в пользу представительной демократии, они позволили парламенту и его депутатам “конфисковать” их суверенное право на ответственный политический выбор. И на практике, через освященные конституцией положения, появился компромиссный тип – “полупрямая” демократия т.е. “правление депутатов” с обязательными элементами прямой вроде различного рода референдумов, прямых общенародных выборов главы государства и пр. Но все равно при представительной демократии (с элементами прямой) парламент – всему голова, он – единственное основание политической власти и единственное выражение всеобщего избирательного права (М. Дюверже).

Нас…должно интересовать современное решение вопроса о соответствии института политических партий всеобщим принципам демократии. Есть три заметно преобладающих над другими подхода. Согласно первому, партии, конечно, не стоит считать супердемократическим элементом, поскольку они тем или иным манером олицетворяют, наряду с демократическим, и олигархическое (высшая власть принадлежит узкой привилегированной группе) начало в политике. Но их озабоченность победой на выборах, значит и отработка и возможно более честное исполнение программы, интересующей избирателей [231], оттесняет своекорыстные устремления партийной олигархии и она все же вынуждена выражать демократическую тенденцию. Однако это происходит при условии, что демократизм гарантируется структурой самой партии.  Избыток внутренней демократии в партии сужает возможность ее руководства добиваться демократических целей, а при ее недостатке оно может преследовать собственный, не совпадающий с мнением избирателей, интерес. Следовательно, здесь нужна особо сбалансированная структура.

Противники же института политических партий исходят из того, что при представительной демократии партии неизбежно бюрократизируются, внутри них и в парламентской системе в целом утверждается иерархия, что ведет к отчуждению народа от центров власти. Значит, партийные лидеры и партаппараты вообще способны использовать делегированные (переданные) им избирателями полномочиями в меркантильных, а не в общественных целях, что несовместимо с подлинной демократией.

Третье, вроде бы компромиссное мнение представлено сторонниками Дюверже, ищущими разумные основания для продления века представительной демократии. Они считают, что высшие партийные структуры (руководство, депутаты) должны жестко контролироваться партийными массами. Демократические идеалы и цели, конструктивная, во благо общественному интересу роль партий в парламенте и других органах власти предопределяет нормы внутрипартийной жизни. Так что если цели партии не демократичны, то и характер внутрипартийного взаимодействия таков же (как и в случае с коммунистическими партиями). И наоборот.

Не исключено, что известная популярность последнего подхода и позволила распостраниться убеждению, что партия с истинно демократическими целями и внутренней организацией  способна демократизировать “окостеневшие” партийные системы Запада. Ученые и частично общественное мнение почти поверили в партии “новой волны” как в “свежую кровь” для представительной демократии [232].

Партии новой волны

До сих пор шла речь о характеристиках партий, относимых к классическому (парламентскому) образцу. Вместе с тем, определившиеся примерно с конца 60-х годов сдвиги в структуре и ценностных ориентациях индустриальных обществ, бурное развитие новых социальных движений (НСД) – альтернативных, гражданских инициатив, коммунитарных, экологических, новых антивоенных и пр., усиление напряженности в отношениях гражданского общества и государства и многое другое через десятилетие вызвали к жизни и новый вид партий. К моменту их появления некоторые национальные партийные системы вообще стали утрачивать свою привычную устойчивость, в том числе из-за определенной девальвации престижа партий “старого образца”. Не последнюю роль здесь сыграло то, что, по ощущениям многих, традиционные партии отчуждаются от гражданского общества, вход в опасную  для демократии и гражданских свобод близость с государственной сферой, а также ширящееся недовольство уровнем демократизма “устаревших” представительных систем. Политологи, интеллектуалы, вообще все, кому небезразлично будущее демократии, увидели в партиях “нового типа” панацею от действительных и мнимых бед этих систем.

Прежде всего партии “новой волны” отличает от партий традиционного типа принципиально новое организационное строение и другие взаимоотношения с избирателями и сочуствующими. Как правило, эти партии – движения образовались из наиболее активной части разнообразных новых социальных движений и в 80-е годы весьма быстро прошли нелегкий путь политической институализации (закрепления в партийной системе). Примером можно назвать здесь “зеленых” из ФРГ и ряда других стран, социал-демократическую партию Великобритании, итальянскую радикальную партию, пацифистскую партию Нидерландов и др. Не исключено, что инициаторы этих политических обьединений, заявивших об ориентации на постматериальные ценности, “новую” демократию и пр. исходили (сознательно или неосознанно) из постулата Дюверже, согласно которому демократичность идеалов партии определяет и демократичность ее структуры. Представляется, что своеобразие строения партий “новой волны”, столь непохожих друг на друга и тем более на традиционные, лучше всего показать на примере двух стран – ФРГ и Великобритания.

“Зеленых” ФРГ отличает реально децентрализованный механизм принятия решений, главное в котором – жесткий контроль снизу за деятельностью руководства и депутатов. Местные организации обладают правами автономии относительно руководства, в их работе участвуют сочуствующие целям “зеленых” избиратели, а не только члены от партии. Депутатами от партии также могут быть люди, не состоящие в ее рядах. “Внизу” решения принимаются сьездами, где голосуют все “зеленые” данного района или либо целые делегации (один человек представляет не более 20 членов партии). Главный административный орган – национальный исполком, назначаемый делегатами общенационального сьезда. Для постоянной связи руководства и депутатов с массами распостранена практика  ротации – после 1-2 лет пребывания в руководстве или половины срока в бундестаге функционер или депутат отзывается назад в местные отделения. Оригинальное организационное строение “зеленых” определялось, понятно, не столько желанием быть альтернативой партиям традиционным, сколько их массовой базой – НСД, ведь большинство их участников по-прежнему чувствуют себя прежде всего членами этих движений и лишь затем – партии “зеленых”. Значит, именно новый тип массовой политической активности обусловили три своеобразных принципа строения партии – эффективный канал связи “снизу вверх” и контроль над руководящей группой, ротация кадров, упор в работе на кадровых членов партии и их широкие права.

Однако парламентская система попыталась, и небезуспешно, навязать “зеленым” свои правила политической игры. Как следствие этого, они раскололись на две группировки [232].  “Фундаменталисты” предпочитают блюсти чистоту изначальных принципов, в том числе отказываются сотрудничать с возможными союзниками из традиционных партий даже в ущерб развитию влияния “зеленых”. “Реалисты” согласны на коалиции, не против разумной адаптации партийного организма к законам парламентской системы, они готовы на многое, лишь бы не утратить сферу влияния: ведь едва ли не основной смысл работы в пользу “новой” демократии “реалисты” видят в том, чтобы переломить сильнейшую тенденцию к сращиванию ведущих партий ФРГ с госаппаратом, к монополизации ими всех уровней власти.

Социал-демократическая партия Великобритании, родившаяся после раскола лейбористов, являет собой иную политическую структуру “новой волны”. Руководство СДП наделено большой независимостью от активистов и нижнего звена партии, а полномочия функционеров среднего уровня сведены к минимуму. Самый нижний уровень механизма СДП – местные отделения избирательного округа, налаживающие предвыборные кампании “вождей”. Делегаты от местных организаций собраны в своего рода “парламент” партии – ее совет, определяющий текущую работу. Но политику СДП по ключевым вопросам и, главное ее предвыборную платформу готовит национальный комитет, состоящий из президента партии и его заместителей, лидера парламентской группы и депутатов. Обмен мнениями между “низами” и депутатами проходит в рамках консультативной ассамблеи, причем рядовые члены могут наметить кандидатов в депутаты от СДП простым голосованием по почте.

Легко заметить только по этим двум примерам, что партии “новой волны” отличаются новой идейной мобильностью, более гибкой и менее формализованной структурой, своеобразным политическим стилем. Они уже определенно прорвали “фронт” традиционной политики западных демократий. Дело даже не в том, какую долю голосов им удается отвоевывать на выборах или насколько заинтересованы в коалиции с ними партии классического образца (не исключая универсальные), а в том, что эти последние задумались над проблемой старения – в условиях крупных изменений в обществе – своей организационной модели, что пришла в негодность классовая или идейная ориентация старых партий, и они принялись быстро, иной раз лихорадочно, усваивать элементы, заимствованные у партий-движений. Собственно говоря, и ускоряющееся распостранение модели универсальных партий, тоже можно считать ответом партийных систем на появление партий “новой волны” и критику с их стороны устоявшихся правил политической игры.

Если исторически развитие парламентских демократий в основном проходило плавно, отжившие свое партии постепенно оттеснялись на политическую периферию и там угасали, а новые – понемногу набирали популярность, то сегодня задача демократического совершенствования партийных систем и самих партий – в новой системе координат, заданной мировым развитием – выдвинулась в центр общественного интереса.

***

В конце концов, в цивилизированном обществе издавна существует убеждение, что чем меньше отражаются на простых людях перипетии политической игры, тем лучше. Пламя сильных политических страстей разгорается в человеке лишь по мере продвижения его по лестнице партийной карьеры. Теперь уже хорошо всем известный Дж. Оруэлл полвека назад писал о политических воззрениях англичан: почти никто из них не верит, что “наверху всем хватит места”, да и в любом случае большинство и не хочет наверх – оно хочет постоянной работы и честных шансов для своих детей.  Такими же соображениями, безусловно, руководствуется и абсолютное большинство граждан… Впрочем, самоочевидно, что без хорошо работающей в разумно отлаженном парламентском механизму партий к подобному выводу англичане вряд ли смогли бы придти [233].

 

  << Початок < Попередня 1 2 Наступна > Кінець >>