М. ДЮВЕРЖЕ. III. Природа причастности

Избиратели, симпатизанты, члены, активисты партии противостоят другу другу не столько по степени интенсивности своих связей с ней, сколько по самому качеству этой связи. Активист не в два или три раза теснее связан с партией, чем рядовой ее член – он в принципе связан с ней иначе. Каждой категории членов партии соответствует свой тип причастности, характеризующийся не степенью интенсивности, а скорее качеством ее. [165] А уж качество это количественно варьируется внутри самой данной категории: связи солидарности количественно различны у всех членов партии, всех активистов, всех симпатизантов. Сколько-нибудь углубленный поиск тотчас же упирается в эту фундаментальную проблему: природу причастности. В современной социологии пока не существует общепринятой классификации связей, присущих общности, которая могла бы служить точкой отсчета для различения форм причастности. Поэтому каждый исследователь вынужден либо выдвинуть собственную классификацию, либо принять критерии, выработанные прикладной социологией, которые пользуются всеобщим признанием. [166]

Тоталитарные и специализированные партии

Сравним активиста-радикала и члена коммунистической партии. Его [радикала] причастность к партии сохраняет чисто политический характер, не выходит за пределы этой весьма ограниченной сферы: радикальная партия – это партия специализированная. [166] У коммуниста все обстоит совершенно иначе. Во-первых, партия требует от него гораздо более интенсивного политического действия. …вся его профессиональная жизнь протекает в рамках партии, направляется партией, ставится ей на службу. Так же обстоит дело и с досугом: значительная его часть поглощается партийными и профсоюзными собраниями или заседаниями придаточных организаций… остаток свободного времени тоже организован усилиями партии… Она проникает также и в его семейную жизнь…Нет больше различия между публичной и частной жизнью: есть одна лишь партийная жизнь. Так выглядит тоталитарная партия.

Выделим два аспекта этой тоталитарности: материальный и духовный. Первый состоит в стремлении партии полностью охватить все виды жизнедеятельности индивида (профессию, спорт, развлечения, досуг, культуру, семейную жизнь) и выйти за границы собственно политической сферы. Это стремление реализуется путем развития целой сети вспомагательных организаций, предназначенных не только для симпатизантов, но и для членов партии. Здесь речь идет уже не о том, чтобы обьединить коммунистов “второй зоны” вокруг центрального ядра, образуемого членами партии, но о том, чтобы умножить формы принадлежности индивида: к партии, профсоюзам, спортивным клубам, художественным союзам, туристским обьединениям, отделениям общества “Франция – СССР”, союзу квартиросьемщиков, семейной ассоциации etc., не оставив таким образом вне контроля партии ни одно проявление его активности. [167] Развитие таких организаций – прекрасное средство привлечь или удержать людей…Такого рода деятельность может быть для партии средством как удержать ненадежных, так и усилить преданность верных. Но это материальное “огораживание” всей совокупности действий человека приобретает действительно тоталитарный смысл лишь в том случае, когда оно сопровождается духовным “огораживанием”  всей совокупности его мышления. Если партия развивает придаточные организации просто для того, чтобы придать членству в ней более привлекательный характер, а ее доктрина претендует лишь на то, чтобы дать человеку политическую ориентацию и оставляет ему свободу выбора в других областях – такая партия не является подлинно тоталитарной. Настоящий тоталитаризм – это тоталитаризм духовный. [168]

Партия ставит в определенные рамки не только его материальную деятельность; она – и это главное – предписывает ему общие идейные рамки, тотальную систему обьяснения мира. Марксизм – это не только политическая доктрина, но и всеобьемлющая философия, метод мышления, настоящая духовная космогония. [168] Речь идет не только о том, чтобы заключить в рамки марксистской доктрины все не политические виды деятельности с целью укрепить дисциплину или преданность членов партии, но и о том, чтобы спроецировать ее на все формы человеческой активности. Тоталитаризм материальный становится тогда отражением и следствием тоталитаризма духовного. [169]

Тоталитарный характер партии может быть умеренным или ярко выраженным в зависимости от входящих в нее членов. Некоторые активисты специализированных партий принимают партийные заботы так близко к сердцу и настолько входят во вкус политики, что постепенно она заполняет всю их жизнь; для таких одержимых и специализированная партия приобретает тоталитарный характер. И наоборот: в тоталитарных партиях есть свои умеренные – те, кто не приемлет полного порабощения партийной доктриной и сохраняет независимую частную жизнь, куда партии доступа нет; для них тоталитарная партия принимает характер специализированный. Коммунистические и фашистские партии – определенно тоталитарные; консервативные и либеральные – определенно специализированные. Социалистические партии по своему происхождению тяготеют к тоталитаризму, но практика дискуссионности и фракционности вкупе с прогрессирующим старением все больше придают им характер специализированных. Сложнее всего отнести к какому-либо определенному типу христианские партии. Коль скоро они непоколебимо стоят на том, что их политическая и социальная позиция неотвратимо вытекает из религиозных принципов, эти партии – тоталитарные; но в той мере, в какой они признают свободу христианина по отношению к себе, они специализированы.

Природа причастности в специализированных и тоталитарных партиях глубоко различна – это очевидно. В одних лишь какая-то малая часть индивида охвачена общинными связями; в других – вся жизнь человека целиком оказывается во власти группы. Для коммуниста все подчинено интересам партии: родина, семья, друзья, возлюбленные; для либерала и консерватора партия стоит далеко позади них. [170] Отсюда и вытекают общие черты тоталитарной партии – единообразие, закрытость, сакральность. Специализированные же партии гетерогенны – это означает, что они обьединяют людей, чьи воззрения и позиции отнюдь не идентичны во всех деталях. …у либералов и консерваторов, например, это многообразие весьма подчеркнуто: каждый член партии сохраняет большую свободу… партия включает в себя более или менее хорошо организованные фракции и течения. В тоталитарных партиях подобная практика немыслима: внутренние разногласия, секции, фракции, уклоны, течения – любое “сектанство” здесь нетерпимо. Принцип единообразия проводится в них строго. …кто не принимает партийную доктрину целиком и полностью, должен покинуть партию. [171] Оппозиционеры имеют только один выбор: выбор между подчинением и исключением. В специализированных партиях доктрина не имеет фундаментального значения, она мало занимает мысли и сознание приверженцев партии. Сама доктрина не носит жесткого характера……расхождения в интерпретации допускаются. И точно так же естественно, что они запрещены в партии тоталитарной, ибо доктрина носит здесь не только основополагающий, но и жесткий характер. Она выступает в качестве интеллектуальной и моральной основы всей жизни членов партии, их образа мысли, их философии, их веры, наконец.

Единообразие и однородность закономерно вытекают из закрытого характера тоталитарных партий. Когда же тоталитарная партия становится единственной, ее закрытый характер достигает апогея. Однажды войдя в партию, не так просто из нее выйти. [172] Трудность разрыва обусловлена даже самим характером вступления. Тоталитарная партия составляет главную пружину всей жизни ее членов, ту основополагающую веру, которая направляет всю их деятельность; она – моральная основа их существования. Покинуть партию – значит лишить жизнь смысла, утратить свою цельность, оказаться в вакууме, в пустыне: ведь партия заполняет все.

Третьей основной чертой тоталитарных партий является их сакральность. Есть такие социальные события или обьекты, которые окружены особым уважением и поклонением; они рассматриваются как нечто высшее и трансцендентное. То что не подлежит критике, не может быть предметом шуток или насмешек, о чем не спорят – это и есть сакральное. Специализированные партии абсолютно лишены подобного характера – они целиком и полностью принадлежат к области мирского. Тоталитарные партии, напротив, входят в сферу сакрального. Они выступают обьектом настоящего культа… партию возвышают до некой самоценности, вместо того чтобы, как оно и есть в действительности, видеть в ней просто средство и инструмент. Коммунизм называют светской религией – это определение с равным успехом приложимо к фашизму и другим тоталитарным системам.

Возникновение тоталитарных партий совпадает на Западе с закатом традиционных религий. [173] Упадок традиционных религий в народных массах, совпавший с их вторжением в политическую жизнь, можно рассматривать как один из факторов бурного развития тоталитарных партий. Другим таким фактором можно считать превращение политических доктрин в верования чисто религиозного толка. [174]

… наблюдается устойчивое совпадение тоталитарного характера партии и структур, основанных на базе ячеек или милиции, вертикальных связей, жесткой интеграции и централизации: коммунистические и фашистские партии иллюстрируют эту корреляцию самым убедительным образом. И, напротив, партии на базе комитетов, слабо интегрированные, как это видно на примере консерваторов и либералов. Что же касается социалистических партий, построенных на базе секций, но с более сильной структурой и централизацией, они обычно остаются специализированными, хотя по характеру причастности отличаются от комитетских партий в сторону большей широты, и в них тоже иногда отмечаются тоталитарные поползновения. [175]

Общность, общество, орден

Ф. Теннис в 1857 г. выделил две категории социальных обьединений – общность и общество. [175] …общность, по сравнению с обществом, представляет собой высший способ ассоциации. Третью категорию ассоциации выделил в 1922 г. Шмаленбах, обозначив этот дополнительный тип термином Bund, что мы переводим по-французски термином “орден”.

Общность характеризуется двумя сущностными чертами. Это прежде всего социальная ассоциация, основанная на близости, соседстве. В общность, строго говоря, не вступают – в ней оказываются автоматически…Индивид естественно принадлежит к своей семье, своей деревне, своей родине, своей расе – и принадлежность эта природная, непроизвольная.

Общество характеризуется чертами прямо противоположными. Оно представляет собой сознательное социальное обьединение, основанное на договоре и вступлении членов. Общество – продукт целиком и полностью искусственный – в природе, естественным образом оно не существует. [176] Принадлежность к ассоциации связана в данном случае с выгодами, которые отсюда можно извлечь. Он охватывает и потребности…сюда должны быть также включены  и интересы, которые можно было бы назвать эмоциональными…[177]

Орден, описанный Шмаленбахом, занимает промежуточною позицию между общностью и обществом. Как и общество, орден основан на волевой, сознательной принадлежности: это не продукт естественной, стихийной эволюции, а результат целенаправленного человеческого деяния. Однако приобщение к ордену имеет совсем другой характер, чем вступление в сообщество. Следовало бы, строго говоря, различать вступление и ангажирование. Первое представляет собой принадлежность куда менее прочную, чем второе. Ангажирование – вступление тотальное, это ориентация всей жизни. Вступление – принадлежность ограниченная, охватывающая лишь часть деятельности вступившего, оно не связано с его глубинным “я”, его интимным бытием. Иначе говоря, вступление – специализированная связь, ангажирование – тоталитарная. [178]

...чрезмерно экзальтированный патриотизм способен придать характер ордена нациям, племенам или сельским общинам на ранних стадиях их развития. И, напротив, монашеские ордена и тоталитарные партии нередко являют нам примеры ордена-сообщества. Шмаленбах, говоря о недолговечности ордена и законе естественной деградации, который им управляет: внутреннее напряжение постепенно падает, энтузиазм ослабевает. Орден как бы “охлаждается”, с тем чтобы однажды превратиться просто в общность или общество: как известно, религия умирает в церкви, а брак по любви – в рутине привычного общения…

Что касается классификации партий, то можно утверждать: понятия ордена и тоталитарной организации почти полностью совпадает; все тоталитарные партии имеют характер ордена, и все партии, носящие характер ордена, суть тоталитарные. Только понятие ордена позволяет по-настоящему осмыслить структуру тоталитарных партий. [179] … понятие ордена, вероятно, больше выражает особую модальность, которая окрашивает и общность, и общество, нежели представляет самостоятельную, отличную от них категорию.

В любой партии сосуществуют все три типа социальных связей. Для некоторых членов партии, …партия – это общность. Для тех, кого привлекли возможные материальные выгоды… партия выступает как общество. Чтобы отнести партию к какой-либо из трех категорий (сообщество, общность, орден), придется исходить лишь из удельного веса в ней каждого из трех этих видов социальной связи.

В социетарных партиях всегда превалируют интерес и воля; здесь мы почти не встретим пристрастий к общинным традициям или порядкам ордена. [180] Буржуазные партии ХІХ века могли бы служить удачным примером обществ... Некоторые современные центристские партии носят тот же самый характер…Американские партии тоже частично принадлежат к этой категории…

…природа причастности весьма неодинакова для разных категорий…избиратели и члены партии связаны с ней отношениями разного типа: среди избирателей доминирует общинный тип, даже в тех партиях, члены и активисты которых связаны с ней скорее социетарным образом.

Некоторые партии более определенно связаны с общинным типом, как например, партии социалистические. Они заявляют о себе…как о партиях классовых; но принадлежность к определенному социальному классу – это связь общинного характера. Поскольку принадлежность к партии классово детерминирована, партия выступает как общность. Поставив на место либерального понятия партии, основанного на идеологии или интересе, концепцию партии как политического выражения социального класса, марксизм заменил социетарную концепцию партии общинной. Наиболее полное развитие эта теория получила в некоторых странах народной демократии, где каждая партия соответствует определенному социальному классу. В СССР же, напротив, упразднение классовых противоположностей… привело к однопартийной системе.[181]

…понятию ордена соответствуют партии коммунистические и фашистские. Мистика ордена – важный элемент фашистской идеологии. И, напротив, в коммунистической идеологии она на первый взгляд не имеет места; но сама партийная терминология заставляет вспомнить о термине “орден”. Да и концепции Ленина и Сталина о руководящей роли партии, обьединяющей наиболее сознательные, преданные и мужественные элементы рабочего класса, ведут к тому же самому понятию. …кoнцепция партии как “революционной элиты”, “фермента, поднимающего массы”, “авангарда рабочего класса” точно так же восходит к понятию ордена. Достаточно сопоставить черты коммунистической партии с основными характеристиками, служащими для описания ордена, чтобы констатировать их полное тождество. [182]

Ценность различения понятий “общество”, “общность”, “орден” не исчерпывается тем, что оно позволяет дать классификацию политических партий исходя из природы свойственных им связей солидарности. Благодаря ему можно проследить интересную эволюцию. На первом этапе развития партий социетарный тип сменяется общинным. Что касается партий, такая эволюция была ускорена вторжением в политическую жизнь пролетариата в форме партии-класса: с момента своего возникновения социалистические партии действительно приняли характер партий-общин, ибо они базировались на одном социальном классе…Следствием этого стало осознание старыми партиями своего собственного классового характера, что в свою очередь естественно предполагало их общинную метаморфозу. Таким образом, возникновение марксизма и социалистических партий и старение партий буржуазных в совокупности своей превратили последние из партий-обществ в партии-общности.

И, наконец, закат традиционных религий и постепенное погружение политических доктрин в ту сферу, где прежде безраздельно господствовала религия, также имели тенденцию направлять эволюцию структуры партий в сторону ордена. Итак, вторая фаза развития тоталитарных партий состоит в переходе их от общности к ордену. Но данная фаза выглядит менее четкой и универсальной, нежели предшествующая…правящие тоталитарные партии имеют тенденцию закрывать непосредственный доступ в свoи ряды, чтобы обеспечить себе пополнение из “молодой поросли”, выделяемой обычно в особую структуру. [184]

В начале ХІХ века первые социалистические партии имели над своими членами власть, весьма напоминавшую власть религиозного oрдена; но затем они подверглись того рода деградации, который Шмаленбах как раз и считал естественным законом ордена. Можно не сомневаться, что коммунистическим и фашистским партиям тоже этого не миновать…Но сама структура этих партий и усилия их вождей обнаруживают явную тенденцию противодействовать подобной либерализации. Систематическая борьба против “деградации энергии” обнаруживается во всех социальных группах. Однако эволюция коммунистических партий вот уже в течение двадцати лет не обнаруживает ни малейшего ослабления ни тоталитарной их природы, ни характера ордена; напротив, они, по-видимому, даже усиливаются – особенно это свойственно правящим партиям в условиях однопартийности (СССР). Так же обстоит дело и в тех партиях, которые действуют в рамках демократического плюрализма. И представляется весьма маловероятным, чтобы в обозримом историческом будущем путем простой внутренней эволюции они смогли бы превратиться из ордена в общность. [185]

 

 

М. ДЮВЕРЖЕ. ІІ. Степени причастности

В партиях, где не принято формальное членство, можно выделить три круга причастности. Наиболее обширный круг составляют избиратели, голосующие за кандидатов, выставляемых партией на национальных или локальных выборах. [140] Второй включает “симпатизантов”… Симпатизант – это избиратель, но гораздо больше чем, просто избиратель: он признает свою склонность к партии; он защищает, а порой и поддерживает партию в финансовом отношении; он даже входит в ее придаточные институты. Наконец, третий круг – внутренний, он охватывает активистов. Активисты рассматривают себя как членов партии, как элемент партийной общности; они обеспечивают ее организацию и ее функционирование; они ведут пропаганду и всю основную партийную деятельность. “Комитетчики” кадровых партий – это активисты. Понятие “член партии” там, где оно принято, образует и четвертый круг, как бы промежуточный по отношению к двум последним; он более широк, чем круг активистов, но более узок, чем круг симпатизантов. Членство предполагает более глубокую причастность  к партии, нежели симпатия, но менее глубокую, чем активизм.

Главная проблема заключается в том, чтобы определить отношения между различными кругами. Она затрагивает саму природу политических партий и демократический характер их структур. Внутренние круги приводят в движение и руководят внешними; если первые действительно представляют вторых – то есть если их ориентации совпадают – система может быть квалифицирована как демократическая. В противном случае весь этот ряд концентрических кругов можно определить как олигархию.[141]

Избиратели

С точки зрения политической науки эта категория обладает огромным преимуществом по сравнению со всеми прочими: она легко поддается измерению. Для кадровой партии численность избирателей представляет единственно возможное измирение партийной общности. Силу или слабость партии можно определить по количеству ее избирателей. Сопоставляя состав ее руководящих органов с распределение избирателей, можно судить о степени демократичности партии. В массовых же партиях, напротив, за основу такого представительства берут численность членов партии; но тогда существенной задачей становится определение соотношения этих двух категорий – избирателей и членов партии. Важно, стало быть, выяснить: совпадают или расходятся реакции двух этих общностей. [142]

Норма членства – соотношение численности членов партии и численности избирателей. [143] Сопоставляя нормы членства одной и той же партии по ряду последовательных выборов, можно вычертить кривые членства, которые позволяют провести сравнение и во времени, и в пространстве. (табл.12, с. 531).

Но при этом нужно все-таки исключать инкубационный период развития партий, когда численность и избирателей и членов партии столь невелика, что искажает цифру электората, приписываемую им в общенациональной статистике; у них нет еще секций и комитетов во всех регионах страны, что также искажает цифру их членов в партийных учетах. Партии невозможно анализировать, если они не прошли известного пути развития уже после достижения зрелости. …существует относительная независимость членов партии и ее избирателей; эти общности по-разному реагируют на одни и те же политические события; можно говорить о разнонаправленности соответствующих изменений. Разумеется, сравнительный анализ обнаруживает и периоды параллельного развития электората и членов партии. Но такие совпадения этих двух общностей все же редки. Они, по-видимому соответствуют фазам роста партий и восхождения их к положению доминирующих. Гораздо чаще как раз бывает, что темп роста общности избирателей и численности членов партии не совпадает: первая обычно изменяется быстрее второй. Можно даже констатировать, что норма членства имеет тенденцию к снижению в то время, когда численность избирателей возрастает, и наоборот. [145] Наблюдения, проведенные в социалистических партиях 9 стран, показали что из 63 случаев только 20 отклоняются от выявленной тенденции этого взаимного движения (табл. 14,с. 533). Общность членов партии представляется все же более стабильной, чем общность избирателей.

Различия в скорости изменений встречаются, кстати, реже, чем случаи полного расхождения, с которыми приходится сталкиваться гораздо чаще: это обьясняется несовпадением реакций обеих общностей на те или иные политические и экономические события и внутренними кризисами самих партий. Две схемы вырисовываются здесь достаточно ясно: 1) реакция членов партии на кризисы или какое-либо другие внутренние события в партии более ощутима, чем соответствующая реакция избирателей; 2) реакция тех и других на определенные социально-политические события различна, хотя ее и не представляется возможным оценить как более сильную или слабую. Так, во Франции СФИО с 1919 по 1924 г теряет 46,6% своих членов, но только 2,4% своего электората. А в Германии, напротив, раскол Независимой социалистической партии сопровождался в 1919-1920 гг. значительным уменьшением социал-демократического электората (на 46,5%), в то время как численность партии выросла на 6,8% (табл. 16).

Реакция лейбористов-членов партии и лейбористов-избирателей на смену процедур contracting out – contracting in расходится еще дальше: в 1924-1929 гг. принятие первой взамен второй привело к падению численности лейбористов-членов профсоюзов на 35,3% что не помешало количеству избирателей вырасти на 51,5%; разрыв становится менее значительным в 1945-1950 гг., вслед за восстановлением прежнего правила, в результате чего численность лейбористов-членов профсоюзов увеличилась на 96,3%, в то время как избирателей прибыло всего на 10,5%.

…в качестве поисковой гипотезы можно сформулировать положение о диспаритете общности членов партии и общности избирателей. Все кажется происходящим таким образом, как если бы первая выступала по отношению ко второй как закрытый мир, замкнутая среда, реакции и общее поведение которых подчиняется собственным законам, отличным от тех, которые управляют колебаниями электората, то есть колебаниями общественного мнения. …если “закон диспаритета” будет действительно сформулирован, традиционное понятие демократии окажется ниспровергнутым: ибо как мы уже видели, руководящие органы партий, образованные их членами, обнаруживают тенденцию к доминированию над парламентариями, получившими свои полномочия от избирателей. И было бы полбеды, если бы политический статус тех и других хотя бы приблизительно совпадал, и членов партии можно было бы рассматривать как наиболее сознательную часть, авангард избирателей. Но закон диспаритета разрушил бы эту иллюзию, показав, что существенные различия в поведении двух этих общностей абсолютно исключают возможность одной из них выступить в качестве образа и подобия другой.  Измерить этот диспаритет – значит измерить степень проникновения олигархии в режимы, которые мы называем демократическими. [149]

Симпатизанты

Понятие избирателя четко и просто; понятие симпатизанта – неопределенно и многозначно. Симпатизант представляет собой нечто большее, чем избиратель, но меньшее, чем член партии. Как избиратель он отдает партии свой голос, но не ограничивается этим.[149] Избиратель, открыто заявляющий о своем выборе, уже не просто избиратель: он становится симпатизантом. Фактически, он тем самым запускает механизм эмоционального заражения; само его признание уже несет в себе элемент пропаганды…

Открытое проявление политического предпочтения, признание своей симпатии к партии могут обнаруживаться во множестве форм и степеней. Для этого недостаточно однократного голосования: ведь оно может оказаться исключением…и никогда больше не повториться; оно скорее доказывает не симпатию, а простое отсутствие предубеждения. Совсем другое дело, если к такому голосованию относятся как к привычному и нормальному, примерно так, как это принято у американских граждан на закрытых первичных выборах. Еще более далеко идущий шаг – если такое заявление о симпатии не остается чисто пассивным, но сопровождается позитивными усилиями в пользу партии: регулярное чтение ее прессы, участие в манифестациях и публичных собраниях, сборе пожертвований, в пропагандисткой деятельности (например, canvass – сбор голосов перед выборами). Так незаметно от простого участия в жизни партии переходят к настоящему членству и даже становятся активистами. Но если симпатизант – больше, чем избиратель, то все же это еще и не член партии. Его связь с партией не освящена официальными, четко установленными узами письменных обязательств и регулярной уплатой членских взносов. [150]

Чем же обьясняется тогда отказ войти в ряды партии…Иногда симпатизанта сдерживают обьективные обстоятельства: например, род его занятий исключает формальное вступление. Так, некоторые государства налагают запрет на членство своих должностных лиц в партиях, которые рассматриваются в качестве подрывных; некоторые хозяева – открыто или негласно – требуют соблюдения того же правила от своих наемных работников. Иногда и сам симпатизант считает свою профессию несовместимой с чересчур продвинутым коллективизмом: из-за нехватки свободного времени или из опасения каких-либо осложнений (коммерсант не хочет терять клиентов, священник – шокировать прихожан, офицер – подвергать опасности свой авторитет).

Кроме того, бывают препятсвия иного рода… Симпатизант отказывается от вступления в партию, потому что испытывает неопределимое отвращение к коллективности и не можеи растаться со своей личной свободой – чувство, весьма живущее в некоторых слоях буржуазии или крестьянства. Именно оно обьясняет меньшую распространенность института членства в правых партиях или аграрных регионах. Это чувство достаточно развито среди интеллектуалов и артистов…[151] Положение интеллектуалов в партиях всегда ставит особые проблемы, будь то трудности, которые они испытывают, удержать себя в общих рамках, или, напротив, когда они переходят грань разумного в своем стремлении раствориться в коллективе. Нередко отказ вступить в партию обьясняется идеологическими разногласиями с ней: симпатизант предпочитает ее всем другим и сотрудничает с ней, но не разделяет всех ее воззрений, и поэтому избегает полностью связывать себя с ней. Он солидарен с партией по отдельным вопросам, но не целиком и полностью. [152]

…низший слой занятых наемным трудом – наемные рабочие и служащие – имеют тенденцию составлять большинство членов политических партий. И, наконец, нужно особо рассмотреть высшую ступень партийной техники – концепцию организованного привлечения симпатизантов. [155] ...многообразные задачи [партии] могут быть надлежащим образом решены только в том случае, если симпатизанты перестанут быть аморфной, неопределенной,  безликой массой – а для этого они, как и члены партии, должны быть обьединены в коллективные структуры. Так возникла идея придаточных организаций партии, открытых для симпатизантов. Под этим общим названием скрываются самые разные созданные и контролируемые партией обьединения, которые позволяют расширить и углубить принадлежность к партии: расширить, агломерируя вокруг собственно партийного ядра организации-спутники… Можно выделить две категории придаточных организмов: одни предназначены для симпатизантов, другие – для членов партии.

Молодежные и спортивные союзы, женские ассоциации; содружества ветеранов, клубы интеллектуалов или литераторов, кружки для развлечений и досуга; профсоюзы, кассы взаимопомощи, кооперативы; общества интернациональной дружбы; обьединения налогоплательщиков, квартиросьемщиков, “домохозяек”; патриотические и пацифистские фронты, etc. – вспомогательные организмы могут приобретать самые различные формы, действовать в самых различных областях и обьединять самых разных людей.

Политические же партии – это сообщества с глобальными целями: они представляют собой сложные, социально детермированные взаимосвязанные системы; они нацелены на организацию жизни в национальном и даже интернациональном масштабе. Такая глобальность отталкивает от них многих индивидов, принимающих те или иные частные их цели, но не все в целом. И нужно признать просто гениальной идею некоторых современных партий продублировать партию – общность с глобальными целями – как можно более широким кругом общностей спутников с частными целями. [156] Пример этому Союз квартиросьемщиков, который во Франции связан с коммунистической партией. Фактически профсоюзы и партии всегда стремились к взаимодействию. Сегодня Всеобщая Конфедерация Труда (ВКТ – “Форс Увриер”) не что иное, как всего лишь придаточный механизм компартии.

Уместно поставить вопрос: не была ли эта техника создания придаточных организмов политического характера шагом на пути изменения самого представления о партии, которое усилило бы ее олигархический характер и одновременно открыло бы возможность полного слияния концепции партии масс и “партии верных”? Общая организация партии отныне представляла бы собой два концентрических круга: партию – узкий и закрытый круг, включающий лишь самых чистых, самых пламенных и преданных, и “фронт” – более широкий, открытый для всех круг, члены которого служат для партии подсобной массой, резервом и полигоном для пропаганды. Такая эволюция прямо соответствует общей тенденции партий ук олигархии. [159]

Активисты

Активист – это особо деятельный член партии; активисты образуют ядро каждой из базовых групп, на которых покоится ее основная деятельность. [159] …они регулярно присутствуют на собраниях, участвуют в распостранении лозунгов, организуют пропаганду и подготовку избирательных кампаний. Их не следует смешивать с руководителями: они не вожди, а исполнители, но без них невозможно было бы само реальное исполнение. Другие отдают всего лишь имена в партийный список да немного денег в партийную кассу -  активисты же неустанно трудятся ради партии. В кадровых партиях понятие активиста отождествляется с понятием члена партии. Комитеты (которые характеризуют этот тип партий) состоят только из активистов, а уж вокруг них группируются симпатизанты, не включенные, собственно говоря, в партийную общность.[160]. …как показывает опыт, те, кто регулярно присутствует на собраниях, это обычно и есть самые деятельные активисты партии.[161]… характер активистов имеет тенденцию к соответствию с преобладающей социальной группой. В секциях с преобладанием рабочих и активисты – главным образом рабочие; и напротив в “буржуазных” кварталах, где большинство членов – чиновники, коммерсанты, адвокаты, преподаватели etc, процент активистов буржуазного происхождения превышает их процент в составе секции. В таких секциях можно обнаружить рабочих в графе “члены”, но не в графе “активисты” (за редким исключением). [162]  Можно было бы сказать: чем более однороден социальный состав, тем выше индекс  активизма. Отсюда и превосходство методов создания организаций в однородной и изолированной среде, с которыми мы сталкиваемся в коммунистических ячейках, организациях корпоративного типа (например бельгийский Католический юлок)…

Для других партий критерий активизма может быть основан на других признаках. Рядом с участием в собраниях может быть поставлена уплата членских взносов. [163] C другой стороны, регулярность уплаты членских взносов – все же не главный признак активиста; определяющим он выглядит скорее просто для члена партии. В то же время опыт доказывает, что активисты обычно больше верны своим финансовым обьязательствам, нежели другие категории членов партии, так что этот критерий все же приемлем.

Средний показатель уплаты взносов снижается именно в то время, когда численность возрастает: вновь принятые как будто бы менее обязательны, чем старые члены партии. Однако эта тенденция – не всеобщая, и обьясняется она зачастую чисто механическими факторами… И наоборот: во время кризисов в партии снижению ее численности часто сопутствует высокий средний показатель уплаты взносов; пусть количество членов и сокращается, но партия выигрывает за счет повышения их качества. Однако и этот феномен, как и предыдущий, не отличается устойчивостью. Почти однозначную зависимость можно отметить между всеобщими выборами и ритмичностью уплаты членских взносов. В год, предшествующий выборам, средний показатель снижается… В год, когда проходят выборы, средний показатель поднимается… [164]

Активисты уступают рядовым членам партии по численности. В любой партии их количество всегда составляет гораздо менее половины вторых. Когда этот показатель достигает трети или четверти, партия может рассматриваться как активистская. Таким образом в среде членов партии стихийно формируется олигархия: массе отводится пассивная роль по сравнению с небольшим ядром активистов, которые обычно присутствуют  на собраниях и сьездах, участвуют в выборах лидеров, поставляют кадры руководителей. Мы не так уж преувеличим, если изобразим партию с помощью следующей схемы: активисты направляют членов партии, члены партии – симпатизантов, симпатизанты – избирателей. Члены партии не представляют собой нечто эгалитарное и единообразное; напротив – это общность сложная, иерархизированная и вместе с тем не одномерная, ибо природа причастности к ней не для всех одинакова. [165]

 

М. ДЮВЕРЖЕ. Глава вторая. Члены партии.

Кого можно назвать членом партии? Ответов будет столько, сколько партий, и каждый будет зависеть от того представления о членстве, которое свойственно самой данной партии. Словосочетание “член партии” обозначает различную реальность у коммунистов и радикалов, а партии французских социалистов и британских лейбористов, католическом союзе Бельгии 1920-1930 гг., христианско-социальной партии 1945 г. В американских партиях оно вообще ничего не означает: можно лишь перечислить активистов, входящих в “машину”, симпатизантов, которыми ее усиливают на время избирательных кампаний, участников праймериз, а также граждан, голосующих за кандидатов партии на выборах.

Внутри каждой партии к тому же существует несколько категорий членов. Есть степени “сопричастности” – так можна определить те узы солидарности, которые связывают человека с его партией. [114] Так мы приходим к необходимости исследовать самую природу данного феномена, чтобы определить содержание той социологической связи, которая обьединяет членов партийной общности.

Интереснейшая проблема, в которой отражаются две сущностные черты нашего времени: ренессанс малых групп и ренессанс религий. Связи сопричасности становятся все более и более прочными и вместе с тем они все более уподобляются структурам собственно религиозным. Закат официальных религий сопровождается  восхождением религий политических. Понятие партии сегодня равнозначно понятию церкви – тот же клир, те же верующие, та же вера, та же ортодоксия и та же нетерпимость. Разумеется, этот феномен не носит единого характера, поскольку в современном мире сосуществуют партии весьма различной природы. И в целом эти различия почти совпадают с различиями инфраструктуры, которой она определяется: старые партии на базе крмитетов, слабо структурированные и децентрализованные, сохраняют прежний технический характер, члены их не слишком многочисленны и не слишком фанатичны; современные партии на базе ячеек и милиции, централизованные и организованные, обьединяют массы фанатиков, а религиозная вера дополняется там почти военной дисциплиной; партии секционной структуры придерживаются примерно средней линии и носят светский характер: они велики по численности, и члены их связаны умеренной солидарностью. [115]

I. Понятие члена партии

В обыденном языке понятие “член партии” совпадает с понятием “приверженец” – по крайней мере в Европе. От него отличают понятие “симпатизант” – “сочувствуйщий”. Cимпатизанты – это те, кто заявляет о своем благосклонном отношении к доктрине партии и периодически оказывет ей поддержку, но остается вне партийной организации и партийной общности; строго говоря, симпатизант не является членом партии. Однако стоит только пойти чуть дальше, как это различие затушевывается, а порой и стирается.

Понятие члена партии связано с определенной концепцией политических партий, зардившейся в начале ХХ века в ходе становления социалистических партий и затем уже позаимствованной другими. Оно не вполне вписывается в прежнюю концепцию политических партий, господствовавшую в ХІХ веке, в эпоху парламентских режимов с цензовыми ограничениями избирательного права. Это понятие выступает результатом той самой эволюции, которая привела к появлению партий кадровых и партий массовых. [116]

Кадровые и массовые партии.

Различие кадровых и массовых партий не связано ни с их масштабом, ни с их численностью; дело не в различии размеров, а в различии структур. [116]

Возьмем к примеру, французскую социалистическую партию: рекрутирование новых членов  представляет для нее основную задачу как с политической, так и с финансовой точки зрения. Ведь она прежде всего стремится дать политическое воспитание рабочему классу, выделить из его среды элиту, способную взять в свои руки власть и управления страной. А это означает, что члены составляют самую материю партии, субстанцию ее деятельности – без них она напоминала бы учителя без учеников. С точки зрения финансовой партия также существенно зависит от взносов своих членов: первейшая обязанность секций состоит в том, чтобы обеспечить регулярные денежные поступления. Таким образом партия собирает средства, необходимые для политического просвещения и повседневной работы. Тем же путем она может финансировать и выборы… Технология массовых партий заменяет капиталистический способ финансирования выборов демократическим. Вместо того чтобы обращаться к нескольким частным пожертвователям с целью покрыть расходы на избирательную кампанию…массовые партии распределяют груз издержек на максимально возможное число членов, так что на каждого из них приходится скромная сумма.  Точно так же и для массовых партий характерен призыв к общественности – она заплатит и позволит избирательной кампании партии избежать зависимости от денежных мешков; отзывчивая и активная, она получает политическое воспитание и приобретает инструмент для участия в государственной жизни. [117]

Кадровые партии соответствуют другому понятию. Это обьединение нотаблей, их цель – подготовить выборы, провести их и сохранять контакт с кандидатами. Прежде всего эти нотабли влиятельные, чьи имена, престиж и харизма служат своего рода поручительством за кандидата и обеспечивают ему голоса; это, далее, нотабли технические – те, кто владеет искусством манипулировать избирателями и организовывать кампанию; наконец, это нотабли финансовые – они составляют главный двигатель, мотор борьбы. И качества, которые здесь имеют значение прежде всего,- это степень престижа, виртуозность техники, размеры состояния. То, чего массовые партии добивались числом, кадровые достигают отбором.

И само вступление  в кадровую партию имеет совершенно иной смысл: это акт глубоко индивидуальный, обусловленный способностями или особым положением человека, строго детермированный его личностными качествами. Это акт, доступный избранным; он основан на жестком и закрытом внутреннем отборе. Если считать членом партии того, кто подписывает заявление о приеме в партию и в дальнейшем регулярно уплачивает взносы, то кадровые партии членов не имеют. Членов партии радикалов невозможно учесть, так как она, собственно говоря, их не ищет: ведь речь идет о кадровой партии. К той же категории принадлежат американские партии и большая часть умеренных и консервативных партий. … кадровые партии в подражание массовым иногда открывают доступ обычным приверженцам. Достаточно верным критерием [членства партии] выступает отсутствие системы регистрации или регулярного взимания взносов:…подлинное членство без них немыслимо. [118]

Возьмем в качестве примера лейбористов: партия была создана в 1900 г. с целью обеспечить финансирование рабочих кандидатур на выборах. По характеру финансирования это – массовая партия, избирательные расходы коллективно покрываются профсоюзами. Но такое коллективное членство весьма отлично от индивидуального, оно не предполагает ни настоящего политического приобщения, ни личной ангажированности по отношению к партии. Это коренным образом меняет самую природу партии и принадлежности к ней… А с другой стороны, возьмем американские партии в тех штатах, где функционирует система праймериз – закрытых первичных выборов с регистрацией участников; в политическом отношении она напоминает массовые партии. Такое участие в выборах – с регистрацией и обязательствами, которое она предполагает,- можно рассматривать как формулу членства; кстати, участие в выдвижении кандидатов, выставляемых партией на выборы, составляет одну из типичных обязанностей ее члена. Только в данном конкретном случае это единственная его обязанность: у американцев нет никакого аналога собраниям секций массовых партий. А главное, здесь нет системы регулярных взносов, обеспечивающих избирательную кампанию, так что с точки зрения финансовой перед нами, строго говоря партия кадровая. В конечном счете непрямые партии и партии типа американских нужно считать партиями полумассовыми, не возводя это понятие в ранг какой-то третьей категории, противоположной двум первым в силу ее своеобразия.

Различие кадровых и массовых партий обусловлено социальной и политической инфраструктурой. В основных чертах оно соответствует замене ограниченного избирательного права всеобщим. В условиях цензовых избирательных режимов, которые в ХІХ веке были правилом, партии носили четко выраженную кадровую форму. Вопрос вовлечения масс не стоял, поскольку они не имели никакого политического влияния. [119]

На деле утверждение всеобщего избирательного права далеко не сразу привело к появлению настоящих массовых партий. Кадровые партии сперва пытались просто либерализовать свои структуры, имитируя их открытость массам. Этой первой фазе в английской либеральной партии, например, соответствует бирмингемская система caucus, в консервативной – Primrose League (первичная Лига), в Америке введение первичных выборов.

Речь шла о том, чтобы дать некоторый выход политической активности масс и придать нотаблям, составляющим комитеты, видимость народной инвеституры. Два первые случая действительно близки к массовым партиям: принцип членства, так же как и регулярные взносы, формально существовала. Но настоящая жизнь партии развертывалась фактически помимо этих ее членов. Политическая и финансовая база массовых партий отсутствовала, и еще не встал вопрос о том, чтобы отказаться от финансирования кандидатов и самих выборов капиталистами; еще не было речи о политическом воспитании масс и прямом использовании их активности в политической жизни. Скорее речь шла о том, чтобы использовать силу масс – политическую и финансовую – как точку опоры. … но это был всего лишь первый шаг. [120]

Практическое осуществление всеобщего избирательного права вызвало почти повсюду (кроме США) развитие социалистических партий, которые на этом этапе бесповоротно утвердились на политической арене, хотя и не везде одновременно и сразу (табл. 6., с. 527). Во Франции, например, первые социалистические обьединения не так уж отличались от буржуазных партий; регистрация приверженцев, сбор членских взносов, самостоятельное финансирование выборов развивались довольно медленно. Еще более это характерно для Италии и других политически менее развитых стран. Однако накануне войны 1914 г. европейские социалистические партии оформились в большие человеческие общности, коренным образом отличные от прежних кадровых партий; немецкая социал-демократическая партия, например, с ее миллионом членов, с годовым бюджетом почти в 2 миллиона марок представляла собой настоящее государство, более могущественное, чем некоторые национальные государства. К этой мощной структуре привела марксистская концепция партии-класса: если партия есть политическое выражение класса, она естественно должна стремиться к тому, чтобы охватить его в целом, сформировать политически и выделить из него руководящую и правящую элиту. Вместе с тем это позволило освободить рабочий класс от опеки “буржуазных” партий: чтобы выставлять на выборах независимых рабочих кандидатов, необходимо было уйти от капиталистического финансирования, а это было возможно только за счет финансирования коллективного. Чтобы противопоставить буржуазной политической прессе прессу рабочую, нужно было обьединить капиталы и организовать распостранение газеты – только массовая партия могла это обеспечить.

Все это обьясняет, почему различие кадровых и массовых партий почти абсолютно совпадает с делением на правых и левых, на “буржуазные” и “пролетарские” партии. Буржуазная правая не нуждалась в привлечении масс ни в финансовом, ни в политическом смысле: она располагала собственными кредиторами, собственными нотаблями и собственными элитами. Она считала достаточной свою политическую культуру. Здесь играло свою роль инстинктивное отвращение буржуазии к обьединению и коллективному действию, так же как прямо противоположные тенденции рабочего класса благоприятствовали превращению социалистических партий в массовые. Понадобилось развитие коммунизма и революционных методов политической борьбы, чтобы заставить буржуазию понять недостаточность кадровых партий и всерьез заняться организацией массовых партий: в 1932 г. национал-социалистическая партия имела 800 000 членов. Здесь же содержится и ответ на вопрос о том, почему вплоть до выхода на политическую арену фашистов попытки создания массовых консервативных партий обычно терпели поражение. [121] Для действия в рамках избирательной и парламентской системы правой обычно достаточно кадровых партий, а в борьбе против этой системы массовые партии фашистского типа редко проявляют устойчивость и стабильность пролетарских партий.

И, наконец, различие кадровых и массовых партий определяется теми их особенностями, которые связаны с различными типами партийной инфраструктуры. Кадровые партии – партии комитетские, децентрализованные и слабо интегрированные; массовые – это чаще всего партии, основанные на секциях, более централизованные и с более жесткой структурой.

Партии, построенные на базе ячеек и милиции, тоже принадлежат к категории массовых, но здесь этот характер менее ясно выражен. Конечно, коммунистические и фашистские партии…охватывают столь же многочисленные массы, как и социалистические: 800000 членов немецкой национал-социалистической партии в 1932 г.; 1000000 членов французской компартии в 1945 г.; 2000000 итальянских коммунистов в 1950 г. Известно, что коммунисты периодически устраивают внутренние чистки с целью освободиться от аморфных, пассивных и подозрительных: таким образом качество восполняет количество. В фашистских партиях тенденция ориентации на качество выражена еще определеннее, правда, может быть более решительно в доктрине (чисто аристократической), нежели на практике… Напрашивается лишь вопрос: можно ли еще в данном случае говорить о массовой партии или речь должна идти о ее постепенном переходе к новой концепции, к третьей категории – партии “верных”, более открытой по сравнению с кадровой и более закрытой, чем массовая. [122]

Cогласно ленинской концепции, партия не должна охватывать весь рабочий класс, она – только его ведущее крыло, передовой отряд, “партия наиболее сознательных”. Это не концепция партии-класса – это концепция партии-элиты. Фашистские доктрины в этом отношении еще более откровенны. … они видят в партии некий “орден”, состоящий из лучших, самых преданных, самых отважных, самых одаренных. Эра масс остается позади: мы вступили в эру элит.

Понятие члена партии обнаруживает тенденцию к диверсификации: в партии обозначаются концентрические круги, соответствующие различным степеням преданности и активности. У национал-социалистов мы видим партии в самой партии – сперва СА, затем СС. Официальная доктрина коммунистов, казалось бы, противостоит такой иерархии; однако и здесь можно выделить стабильный и прочный “внутренний круг”, выступающий центром обьединения массы рядовых членов, нередко довольно нестабильной.

Коммунистические и фашистские партии можно по-прежнему относить к категории массовых, не забывая об известной их специфике, тем более, что и социалистические партии на раннем этапе истории обнаруживали некоторые аналогичные черты: они отличались большой требовательностью к пополнению и, пока возраст не умерил их претензий, желали быть “партией верных”. Последнее понятие слишком неопределенно, чтобы возвести его в ранг особой категории. Но за ним стоит известная реальность…и определенная природа причастности к партии…[123]

Критерии членства

Формальный механизм вступления в партию имеется только в массовых партиях. Он включает написание заявления - одинакового для всех – и ежегодную уплату членских взносов. В кадровых партиях нет ни того, ни другого, туда вступают безо всяких официальных процедур, а систему членских взносов заменяют там эпизодические пожертвования. А поскольку никак четких критериев членства больше нет, то о степени причастности к партии можно судить лишь по проявлению активности в самой партии.

Наиболее распостраненный способ приема в массовую партию – это заявление о вступление, то есть печатный бланк, обычно содержащий обязательство вступающего соблюдать дисциплину партии и пропагандировать ее идеи и пробел, куда вписывается имя, адрес, дата рождения и другие сведения. Вступить в партию – значит прежде всего заполнить и подписать заявление о вступлении. Данная процедура таит в себе два существенных преимущества. Во-первых, она как бы материализирует привязанность члена партии к организации… В нашей цивилизации письменное сообщение всегда производит более сильное впечатление, чем устное…Вместе с тем вступительное заявление обладает и другим преимуществом: оно представляет карточку сведений о новом члене. Некоторые фашистские партии, устраивающие сложные коллективные церемонии, чтобы придать особую значительность акту вступления, пошли еще дальше, но они лишь гипертрофируют тенденцию, свойственную всем массовым партиям.

В итоге можно выделить два типа вступления – свободный и регламентированный. Первый не предполагает никаких условий и формальностей, кроме подписи во вступительном заявлении (и уплаты членских взносов) – вход в партию свободный. [124] Регламентированное вступление носит совершенно иной характер. Оно включает два различных акта: просьбу заинтересованного лица о приеме и решение о приеме, принятое ответственным органом партии. Обычно все это дополняется обязательным поручительством: один или два члена партии должны гарантировать политические и моральные качества соискателей своей подписью и нести за него ответственность. Регламентированное вступление с рекомендациями и решением о приеме – обычная процедура согласно уставам социалистических и коммунистических партий; меры предосторожности обьясняются теми испытаниями, которые выпали и на долю этих партий при их появлении на свет, и особенно стремлением полиции внедрить туда “шпиков”. Отсюда и рекомендации, предварительная анкета и окончательное решение местного подразделения. Но по мере того, как партийная деятельность становится все менее опасной и контролируемой, эти предостережения вышли из употребления. Зачастую они предоставляют из себя пустую формальность, и регламентированное вступление в конечном счете становится открытым. Так, во многих европейских партиях контроль при вступлении стал более серьезным после Освобождения; его целью было стремление помешать коллаборационистам найти себе прибежище в этих партиях. В Германии, Австрии и Италии он и сейчас довольно строг, поскольку в прошлом там существовали фашистские режимы, и позиция, которую соискатели занимали в этот период, тщательно проверяется.

Вновь принятый получает именной билет, который материализует его принадлежность к партии. Форма билета связана с системой членских взносов. Здесь также можно выделить два типа партий. Одни собирают взносы ежегодно, в один прием. Ее уплата удостоверяется маркой, помеченной соответсвующим годом и наклеенной в постоянный членский билет. [125] В других партиях взносы состоят из двух частей: годичного взноса в форме приобретения партийного билета (который таким образом ежегодно обновляется) и месячного, удостоверяемого марками, вклеенными в годовой билет (или вкладыш к нему). Это в основном принято в рабочих партиях – социалистических и коммунистических. Парадоксально, но партии, базирующиеся на самых бедных классах, взимают самые высокие взносы. В рабочих партиях взносы образуют главный источник средств партии и финансирования выборов. Провозглашенная партией цель: “жить за счет взносов” – единственная гарантия ее независимости. Члены партии понимают жизненно важное значение взносов и приносят эту жертву. [126]

Партии к тому же пытаются внести в эту сферу справедливость вместо системы унифицированных взносов…Взносы – психологический компонент вступления и принадлежности к партии. Это одновременно и знак, и источник преданности. Богатство лейбористкой партии в основном складывается за счет средств, перечисляемых профсоюзами.[127] Если бы она отказалась от их поддержки в расчете только на индивидуальное членство и личные взносы трудящихся, не входящих в профсоюзы, ресурсы партии значительно сократились бы. Отчисляемый одновременно с профсоюзным, политический взнос в нем четко неразличим, и уж совсем неотделим от него при системе contracting out; отсюда и менее обременительный характер “жертвы”, и упрощение сбора. Партийный взнос принимает здесь форму косвенного налога, включенного в стоимость представленной услуги, то есть он менее виден и менее тяжек. Такой же, но только еще более явно выраженный характер носит финансовая поддержка партии со стороны кооперативов и подобных им обьединений; сюда можно отнести и финансирование со стороны союзов промышленников и коммерсантов, по типу весьма близкое к тому, что принято в консервативных партиях. Система непрямых коллективных взносов очень выгодна с точки зрения сбора. Однако она почти не развивает чувства причастности к партии: взнос и членство здесь окончательно разведены, первое отнюдь не выступает критерием и элементов второго. [128]

Непрямая структура партий ставит под угрозу само понятие партийной общности. Партийная солидарность несомненно усиливается совпадением классовых интересов, выражаемых базовыми группами; но это не та собственно политическая солидарность, что аутентична принадлежности к партии. Членов базовых групп нельзя рассматривать как настоящих членов партии поскольку их связи с партией слишком слабы, несмотря на видимость. …непрямое вступление настоящим вступлением не является. Никакой общности (в социологическом смысле данного термина), никакого человеческого обьединения, основанного на связях солидарности… реально не сложилось…[129]

После отмены contracting out в 1927 г. численность членов профсоюзов, входящих в партию (то есть согласных уплачивать политический взнос) упала с 3200000 до 2000000. После возврата к этой системе в 1946 г. она, напротив, поднялась с 2600000 до 4000000. Таким образом в 1928 г. 1200000 членов  профсоюзов отказались от членства в партии только потому, что от них потребовалось вместо молчаливого согласия четко выраженное: раньше они не отваживались отказаться, а теперь согласиться. Причастность к партии, зависящая от столь пустяковых обстоятельств, слаба до смешного. Можно ли говорить о настоящей партийной общности при столь эфемерной солидарности? Отметим в двух случаях курьезное совпадение процента членов партии, вышедших из нее из-за одной только процедуры contracting out по отношению к общей численности профсоюзов: 37,85% в 1927 и 35 – в 1947 г. Можно, стало быть, утверждать, что более трети лейбористов – члены профсоюзов не чувствовали настоящей причастности к своей партии: их вступление было скорее следствием инертности, нежели убеждений. [130] В итоге треть состава лейбористской партии не должна рассматриваться в качестве членов партии в точном значении этого термина, и только остальные две трети правомерно сравнить с членами обычных массовых партий. …когда в 1909 г. профсоюзы Швеции возложили на своих членов обязанность четко заявить о своем желании войти в социал-демократическую партию (ситуация, аналогичная отказу от системы contracting out), это привело к падению ее численности со 112693 до 60813 человек.

В конечном счете попытки дать строгое определение члена партии, приемлемое для всех партий, заведомо тщетны. Четкий критерий есть лишь для одних прямых массовых партий: это акт вступления и регулярная оплата членских взносов. Однако такие внешние и формальные признаки мало что дают. Рядовой социалист и рядовой коммунист весьма не похожи друг на друга, несмотря на сходство процедур. А сколько степеней и нюансов сопричастности мы встретим среди самих членов одной и той же партии? [131]

Измерение численности партий

Контингент членов партии позволяет провести интересные количественные исследования. К сожалению, эти исследования сталкиваются с двумя трудностями: партии не всегда публикуют результаты учета, а сам учет редко поставлен на солидную основу. Некоторые партии не оглашают своей численности; они и сами порой ее не знают по причине пренебрежительного отношения к учету членов и сбору взносов. Только социалистические, коммунистические и фашистские партии (и некоторые демо-христианские) ведут регулярные учеты на предмет сбора членских взносов. [131] Встретить в этой области серьезную документацию весьма трудно. Более того, пользоваться ею нужно весьма критически.

Действительно, возможны два способа учета: по количеству билетов, приобретенных секциями в центральном казначействе, и по количеству действительно проданных членами партии…[132] Число делегатов и мандатов, предоставляемых каждой местной федерации, обычно пропорционально количеству оплаченных ею билетов и марок, откуда заинтересованность в том, чтобы закупить их как можно больше.

Для сравнения численности одной и той же партии на разных этапах ее развития статистика, основанная на финансовых показателях, вполне применима. Она менее пригодна, когда сравнивают даже однотипные партии различных стран, ибо использование даже одного и того же подхода не везде одинаково. [133] И она совсем неприемлема для сопоставления различных партий в одной и той же стране, при любом способе такое сравнение не имело бы смысла, ибо понятие члена партии не идентично в различных партиях.

Статистика численности партий может быть использована для двух направлений исследований: первое – это изучение эволюции партий; второе – анализ их социального состава. Первое прежде всего позволяет выявить связь между политическими и экономическими событиями и количественными параметрами партийных общностей. Предоставляется любопытным высказать в этой связи некоторые общие соображения; эта связь на самом деле гораздо менее тесная, чем обычно принято думать. Партийная общность относительно индифферентна к колебаниям обстановки. …наиболее яркий случай подобной индифферентности к обстановке – великий экономический кризис 1929 г. Все это не согласуется с распостраненным представлением о том, что экономические трудности увеличивают силы партий левой: это, быть может, верно в отношении электората указанных партий, но не их членов. В данном случае, напротив, экономические трудности даже как будто совпадают с легким снижением численности, хотя партия была в оппозиции. [134]

Известная корреляция (довольно, впрочем, нечеткая) обнаруживается между кривой реальной заработной платы и численностью социалистических партий (табл. 1, табл.8, табл. 16). Но интересно отметить, что эти колебания имели противоположную направленность; две группы членов лейбористских партии – индивидуальные и ассоциированные – различным образом реагировали на одни и те же события, как если бы то были две достаточно разнородные общности. Это подтверждает ранее высказанные нами соображения о специфическом характере непрямого членства.

Вместе с тем в Германии, напротив, наблюдается весьма ощутимое совпадение между углублением экономического кризиса и прогрессирующим ростом национал-социалистической партии: обозначается известный параллелизм кривых безработицы и увеличения численности НСДАП (табл. 9). Аналогичные соображения можно высказать и относительно немецкой коммунистической партии, хотя здесь этот феномен выступает более умеренно. [135]

Cледует ли различать два рода партий: традиционные, относительно мало чувствительные к колебаниям коньюнктуры, - и новые партии, чей рост или упадок этими колебаниями непосредственно обусловлен? Они соответствуют двум различным социологическим типам: первые – стабильные и стабилизирующие общности, играющие роль известных политических амортизаторов; вторые – импульсивные и недолговечные, в противоположность первым усиливающие настроения, порожденные происходящими событиями. Не делая чересчур поспешных заключений, ограничимся тем, что просто подчеркнем относительную самостоятельность партийной общности, частичную ее независимость от  политических и экономических событий. По-видимому, она гораздо более чувствительна к собственно партийным проблемам: внутренние кризисы и расколы, например, вызывают значительные колебания ее численности. Партия несомненно представляет собой закрытую, замкнутую в себе самой общность; она по-видимому живет по своим собственным законам, отличным от законов в той национальной общности, в которую включена; партия обладает специфическим ритмом развития. Этот ритм жестко зависит от ритма выборов: уже было отмечено, что деятельность некоторых партий носит почти сезонный характер, оживляясь по случаю избирательных кампаний, между которыми они впадают в настоящую спячку. Очевидно, это касается не только пропагандисткой работы, но и самого состава партий.[136]

Во французской социалистической партии, например, в 1919-1939 гг. смутно вырисовывается некое подобие “избирательного цикла”: численность ее возрастает в год выборов и обычно – в год, непосредственно за ним следующий; но затем наступает стабилизация или даже спад. [137] (табл.10). И все же этот феномен отнюдь не носит абсолютного характера.

Систематический анализ, позволяющий разделить постоянных и временных членов, открыл бы путь к более глубокому представлению о партийном сообществе. Лишь тогда можно будет отличить поверхностные колебания, порожденные “временными”, от глубоких изменений, которые достигаются за счет постоянных членов…снижение притока новых членов – симптом cерьезного склероза партии. [139]

Различие постоянных и временных членов характеризует не только эволюцию, но и состав партийной общности. Многие основательные исследования, которые могли бы быть предприняты в этой области, сдерживаются неточностью статистики. [140]